Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

фиолетовый

бурелом

Пробирались через бурелом на границе с Карелией,
еле пройдешь: густая трава, изломанные деревья,
и черничники какие-то невероятные, ягоды так и висят,
крупные, наливные и густо-густо.
Словно это какой-то заколдованный райский сад,
а не продираешься по лесу с шумом и хрустом.

И так, конечно, хотелось остановиться, набрать ее в горсть,
чтобы полон рот был этого кисловатого сока,
но Саша подгонял, и трещали ветки, как кость,
надо было выбраться, так и не попробовала нисколько.

В восемнадцатом году я вернулась с войны,
из степей, полных горячего ветра,
проехала две тысячи километров,
но не был домом мой дом, и моими не были мои сны.

А потом поехала на случайную тусу на Ладоге,
и пока народ общался на тему какой-то йоги,
я села посреди черники, вымазала штаны — и ладно,
и никого не замечала до самой обратной дороги.

И были у меня только озеро да черника,
восковые ее листочки да вкус знакомый,
и было звучание прибоя и птичьего крика,
и я была дома.
фиолетовый

(no subject)

Говорит ей:
«Ну потерпи, еще немного, терпи, терпи»,
а она качается на осле,
живот до носа.
И ответила бы: «терплю»,
но в горло въедается пыль,
пыль израильских серых песчаных заносов.

А он-то, Иосиф, все суетится,
ведет в поводу осла,
думает: как она бедная,
лишь бы в дороге не родила,
вот дойдем-то до Вифлеема,
и там первая же гостиница, чайник чаю, тепленькая вода,
пусть она ляжет, ляжет хотя бы, да.

А она качается на осле,
думает: не может быть, чтобы это уже начало.
Пыль в лицо въедается.
От боли бы закричала,
но чего тут кричать, чем поможешь,
капли пота ползут по коже,
вот и Осе и так нелегко, а она помолчит, помолчит.

В Вифлееме он бросается от одной гостиницы до другой.
Как это нету мест, ну хоть для нее для одной,
Хоть койко-место, хоть от подсобки дайте ключи.

И везде головой качают, все места закончились, только нули.
Извините, ничем не можем помочь.
В Израиле наступает ночь,
Но звезды еще не взошли.

Он находит конюшню.
Маша, говорит, ну и что, ты немножечко потерпи.
(А она отвечает: терплю),
Посмотри, тут чисто и мягко, ложись и спи,
я воды принесу, я очень тебя люблю,
а она говорит: началось.
Ко лбу прилипли волны волос,
побелела рука,
это – еще не страдать,
чистая ткань,
тепленькая вода.

И восходит звезда.
И все становится лучше – теперь уже навсегда.

И чего ты плачешь, не плачь, не плачь,
Смерти нет отныне, не бойся,
а только любовь,
и выходят волхвы
из-за дальних восточных холмов,
слышен смех людей, и пение звезд, и ржание кляч.
фиолетовый

Небесный Петербург

Я шла по Невскому – вообще в Питере мало кто любит Невский, потому что всегда шумно, и толпа, и много туристов, но если нужно потеряться из мира вещей и уйти в небесный Петербург, то первой дорогой всегда станет Невский, здесь ты сделаешь первый шаг – когда перестанешь замечать толпу, а только ангелов, и всадников, и горгулий, и еще Санкт-Петербургское небо.

Я шла по Невскому, и я остановила каких-то двух парней. Кажется, они были испанцы; я не очень хорошо владею английским, и они – как оказалось – тоже. Я спросила у них – какие впечатления от Петербурга, ребята? И они охотно, наперебой, говорили: здесь очень ярко, здесь яркие и живые люди. Вчера мы познакомились с какими-то русскими ребятами (русские такие веселые, добрые), и пошли в паб, и пили до утра, и эти белые ночи, город-приключение, яркий город.

Так странно, да? Вот этот город туманов и серо-синего старинного камня, он – яркий.

(Справедливости ради стоит отметить, что это было как раз в те два дня, когда в Петербурге ужасно жгло солнце и стояла тридцатиградусная жара).

А потом я подумала: наверное, им было это нужно. Наверное, этим ребятам, веселым и радостным, плохо говорящим по-английски, нужно было, чтобы город тайн и мистики повернулся к ним улицей Рубинштейна, залитой светом от белой ночи и фонарей, и какие-то яркие (веселые, добрые) русские ребята поили их там вискарем.

Потому что Россия – это такая страна на ладошке у Бога, и если ты хороший человек и тебе в глубине души что-то очень надо, то она тебе даст – щедро и весело плеснет в лицо радугой, дымкой предутренней, светом фонарей на Рубинштейна. Потом эти ребята (испанцы, а может, аргентинцы) будут рассказывать о ярком Петербурге и добрых русских, а их будут слушать с изумлением, даже попытаются объяснить, что обычно все совсем не так. Может быть, они проведут в Петербурге еще неделю и тоже изменят мнение, но тогда им нужно было чудо, и Россия – страна на ладошке Бога, и Петербург – самый волшебный из ее сыновей – дали им его.

Я шла потом дальше – и на меня давила жара, и было тяжело и грустно, потому что я когда-то покинула этот город, чтобы искать ответы, а ответов я не нашла, и жизнь стала бессмысленной. Я шла и не знала, возвращаться ли мне, и маятно было, и больно, и тоскливо, и придавливало к горячему асфальту.

А потом вдали возник Смольный собор; не знаю, почему, но он возникает в моей жизни часто внезапно: идешь, идешь, и вдруг – бело-голубые линии, устремленные в небо, неземные линии, не принадлежащие древним болотам и шведским костям, только небо и солнце.

И когда появляется Смольный, то он заставляет тебя оторопеть, непременно, потому что это тоже явное присутствие Бога на земле, во-первых, существование его, во-вторых, вот это внезапное – каждый раз – появление.

Калики перехожие брали клюку и узелок, шли по России – издавна, из века в век шли. Бросали однажды насиженные дома, бросали домочадцев, уходили искать правду, и правда открывалась им, потому что правда рассыпана по России и брызгает в глаза человеку с чистым сердцем, если тот долго идет и внимательно смотрит. Что это будет? Деревянная церквушка, чьи стены в вечернем свете на миг покажутся золотыми линиями небесных врат, или же темная фигура человеческая с мечом, проступившая на отвесной скале над озером?

Чудеса приходят к открытым сердцам, если довериться России и отдаться ее дорогам. Чудеса, утверждающие существование Бога не менее явно, чем если бы Он явился во плоти. И кажется, что легко спутать настоящее чудо с нечаянной радостью – но да и что здесь такого, если легко? Кто ищет, тот найдет, и потому идут, идут по Руси перехожие калики. Хиппи в грязных хайратниках, с косичками у лица, тормозят фуры на обочине трассы. Бичи трясутся в грузовых вагонах поездов. Они знают эти чудеса, ищут увидеть их снова.
Ну потому что такая Россия – волшебная страна.

(написано для vz.ru)
превед

(no subject)

Ты послушай меня, маленький. Воет глухо
сизый ветер, старый клен за окном замер.
Встретил как-то в тундре я горного духа,
тень нездешнюю с огненными глазами.
Я сидел и жег костер. За моей спиною
он ходил, приминая высохший белый ягель.
И стояло вокруг молчание неземное,
и тогда я сказал: а хочешь брусники, приятель?

Кем я был – бродягой, искателем, голодранцем.
Не носил часов и двигался автостопом.
Я ходил по России со старым походным ранцем,
открывал потайные невиданные тропы.
Я ходил по тундре, где загоралась брусника
в серебристом мху, где пели на грани слуха
под землей ручьи, и тогда под горой темноликой
разведя костер, я встретил горного духа.


Может быть, и ел он путников одиноких,
но он взял брусники горсть у меня с ладони.
Мы пошли с ним вместе, не заблудились в топях,
выбрались к дороге, в заброшенном доме
ночевали вместе, вместе на юго-запад
мчались мы на попутках и электричках.
И я нес за плечами неуловимый запах
предосенней тундры, костра от спички.


И пришел я к дому и женщине. Тише, тише.
Наступает ночь, засыпай, засыпай, хороший.
Под кроватью глаза мигают и кто-то дышит –
ты найдешь наутро горстку сладкой морошки.
превед

(no subject)

О!
Я же не рассказала вам, как мы с Москалевским ехали на Ладогу.
Знаете, у нас было все не очень хорошо со снаряжением. У нас была палатка без тента, спальник (один), пенка (одна), кофейник и две бутылки вина. Преступно мало. Мы ехали в электричке. Пауэрбанка для телефона включилась как фонарик, и я не могла найти кнопку выключения. В лесу, мимо которого мы ехали, нам дважды встретились привязанные к деревьям шарики. Я приходила в неистовство и поминала «Оно».

На месте (станция Ладожское озеро), разумеется, было слишком много людей. Все инструкции в интернете гласили следующее: «Обойдите по железной дороге забор военной базы и выходите к озеру; там будут щиты «Запретная зона» и «Стреляют!», но вы не обращайте внимания». Не обращали внимания ни мы, ни еще толпы людей, которые почему-то пасмурным вечером воскресенья не торопились домой.

Мы почти нашли подходящее место, но в соседних кустах оказался другой лагерь. Впрочем, я хозяйственно прихватила шампуры, найденные у пустующего кострища. Как вскоре выяснилось, это было крайне верным стратегически решением.

Мы шли дальше. Пауэрбанка, кстати, не выключалась и я просто держала ее в сумке, чтобы она не смущала нас ярким светом.

Наконец, место без людей обнаружилось. Оно было идеальным, пустынным, спокойным. У кострища лежала решетка для гриля и были сложены дрова – уже подгнившие, зеленые, словно сам Дагон коснулся их своим дыханием. Также мы нашли там деревянную трубку. Смущала только здоровенная спираль из камней, старательно выложенная у берега.

В центре спирали лежал полусдувшийся шарик.
И пустой тюбик геля для анальной смазки.

Я насторожилась.

В процессе расставления палатки произошло сразу три вещи:
1. Мы обнаружили, что колышков у нее нет. Тут-то и пригодились заботливо приныканные мною шампуры, которых оказалось как раз четыре. Совпадение? Не думаю.
2. Мы нашли бумажку, на которой было написано: «Кто-то гонится за тобой. Они уже встали на твой след. Ты слышишь отдаленный лай».
3. В палатке обнаружился носок, как впоследствии выяснилось, пролежавший там полтора года.

Но Москалевский не растерялся и одним махом решил две проблемы, принеся носок в жертву духам этого места одним быстрым и ловким движением.

Мы сели попивать винишко. Чайки кричали, как загубленные души. Доносился отдаленный лай (действительно). Дважды донеслись также выстрелы. Возможно, из травмата. Мы предпочли думать так.

Преступно рано винишко закончилось, и мы легли спать.

Проснулась я в два часа ночи от возгласа Москалевского: «О черт, я тону».

Я достала из сумки пауэрбанку, которая все еще источала довольно яркий свет, и увидела, что палатка примерно на три сантиметра погрузилась в воду.
Дождь не прекращался.
Мы, вознося хвалу взбесившейся пауэрбанке, при ее свете собрали вещи, сложили палатку, зашли в болото, вышли из болота, дошли до дороги.

По жабам и непрекращающемуся ливню мы пошли вперед. Жабы действительно устилали наш путь, и больше всего мы боялись услышать под ботинками характерный хрясь.

И тут я застопила машину.

В глухой местности, в три часа ночи, в лесу, под дождем.

За рулем сидел молодой военный. Так мы узнали, что находимся на территории военной базы. Прямо через КПП он довез нас до станции. На станции не было ничего, но была крыша. Станционный смотритель напоил нас чаем. Первая электричка от станции Ладожское озеро уходит на Питер в 4:45, это знание будет со мной вечно.

Так мы с Москалевским поняли, что туристы из нас не очень.

Один вопрос меня мучает. Злые ли духи наслали на нас дождь? Или все же добрые духи, умилостивленные носком, разбудили нас и прогнали, чтобы злые духи не сожрали нас?
превед

(no subject)

В шестьдесят третьем году родился в Донецке, СССР, такой мальчик Витя Артемьев.
Говорят, добродушный был всегда, даже Афган его не сломал, хотя, когда вернулся - выпивать начал время от времени. Была причина: из Афгана приехал на костылях, одна нога не сгибалась, неходячая была практически, с трудом ее собирали. Но не сломался, не сломался. Женился даже. Сын Артем появился на свет. Так и жили, любил рыбалку, сына любил.
Разошлись вроде с женой потом по-тихому, без ссор. Жил с матерью Лидой, мать еще Великую Отечественную застала. Потом началась новая война.
Виктора в ополчение не взяли, ну кто его возьмет, на костылях. А сын Артем пошел. У него к тому времени уже свои дети были. Два года воевал. А потом, в 2016 году, Виктор его хоронил. Артем погиб под Саханкой. Семья его, жена и дети, там, на юге и остались, до сих пор.
Виктор жил с матерью и сестрой. Сестра работала, ездила в командировки то и дело. Виктор и Лидия Владимировна жили на две свои пенсии.
Командировка Любу и спасла. Вчера она уехала в Торез. А ночью начали бомбить Трудовские.
Погреб у Виктора и Лидии Владимировны находился в летней кухне. Там, на пороге кухни, сосед Роман его и нашел сегодня утром. Вместе с костылями. А Лидия Владимировна лежала в коридоре, у порога. С палочкой. Восемьдесят лет ей было, не ахти какой бегун.
Розы во дворе цветут. Собака одинокая ждет. И лежат эти костыли Викторовы окровавленные.
Я, чтобы не реветь, пытаюсь думать, что где-то там - он без костылей теперь ходит. И сын у него рядом, живой. И мама без палочки.
Если так думать, то получается не свихнуться от тоски и непонимания, что происходит в мире.

Карелия

Ну а вдруг

Товарищи жители Донецка! Кто одолжит мне палатку на 9 - 11 сентября или (вдруг!) тоже едет на Экстрим-фест и может меня приютить в своей - тот няшечка и может рассчитывать на всяческую мою благодарность!
Карелия

(no subject)

Сказать, что этот год был для меня тяжелым - это как сказать, что Гитлер недолюбливал евреев.
Так что о печальном не буду, попробую вспомнить хорошее.

Во-первых, я переехала в Новороссию, делаю нужное и правильное дело, сбылась мечта детства - я военкот.
Во-вторых, у меня вышла хорошая книжка стихов и готовится к выходу следующая.
В-третьих, я получила некоторую известность как журналист, публикуюсь в нескольких крупных изданиях, и вообще всячески востребована. Профессиональная реализация ок.
В-четвертых, у меня нежные коты.
В-пятых, есть прекрасные друзья.
В-шестых, я была в Карелии, и это было волшебно.
В-седьмых, у меня есть любовь всей жизни и больше-чем-жизни.

Мы с котом Мартином поздравляем вас с Новым годом.

ворон

воттоваара

На склонах горы Воттоваара - яркая, зеленая, цветная осенняя жизнь. На вершине горы Воттоваара нет ничего живого. Там только ветра и камни.
Говорят, там живет смерть.
Она нестрашная, у нее глаза цвета солнца, холодная ладонь.
Бродяга по имени Кош садится на камень, на ощупь протягивает ей флягу из рюкзака.
Бродяга по имени Кош сидит на вершине горы, чье имя означает "Ожидание встречи", и мимо него проходят облака, и свет, и чьи-то сны, и надежды, предназначенные для отчаявшихся, и любовь, предназначенная для замерзших.



Collapse )

фото мои
ворон

Правила игры

Рассказ, с которого я снова начала писать прозу. Был написан на Колфан-19, неожиданно прошел во второй тур, хотя комментировали его в духе "я ничего не понял, но автор достучался до моего сердца".
Напоминаю, что вконтакте у меня есть паблик прозы.

Collapse )