Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

фиолетовый

(no subject)

Говорит ей:
«Ну потерпи, еще немного, терпи, терпи»,
а она качается на осле,
живот до носа.
И ответила бы: «терплю»,
но в горло въедается пыль,
пыль израильских серых песчаных заносов.

А он-то, Иосиф, все суетится,
ведет в поводу осла,
думает: как она бедная,
лишь бы в дороге не родила,
вот дойдем-то до Вифлеема,
и там первая же гостиница, чайник чаю, тепленькая вода,
пусть она ляжет, ляжет хотя бы, да.

А она качается на осле,
думает: не может быть, чтобы это уже начало.
Пыль в лицо въедается.
От боли бы закричала,
но чего тут кричать, чем поможешь,
капли пота ползут по коже,
вот и Осе и так нелегко, а она помолчит, помолчит.

В Вифлееме он бросается от одной гостиницы до другой.
Как это нету мест, ну хоть для нее для одной,
Хоть койко-место, хоть от подсобки дайте ключи.

И везде головой качают, все места закончились, только нули.
Извините, ничем не можем помочь.
В Израиле наступает ночь,
Но звезды еще не взошли.

Он находит конюшню.
Маша, говорит, ну и что, ты немножечко потерпи.
(А она отвечает: терплю),
Посмотри, тут чисто и мягко, ложись и спи,
я воды принесу, я очень тебя люблю,
а она говорит: началось.
Ко лбу прилипли волны волос,
побелела рука,
это – еще не страдать,
чистая ткань,
тепленькая вода.

И восходит звезда.
И все становится лучше – теперь уже навсегда.

И чего ты плачешь, не плачь, не плачь,
Смерти нет отныне, не бойся,
а только любовь,
и выходят волхвы
из-за дальних восточных холмов,
слышен смех людей, и пение звезд, и ржание кляч.
фиолетовый

Небесный Петербург

Я шла по Невскому – вообще в Питере мало кто любит Невский, потому что всегда шумно, и толпа, и много туристов, но если нужно потеряться из мира вещей и уйти в небесный Петербург, то первой дорогой всегда станет Невский, здесь ты сделаешь первый шаг – когда перестанешь замечать толпу, а только ангелов, и всадников, и горгулий, и еще Санкт-Петербургское небо.

Я шла по Невскому, и я остановила каких-то двух парней. Кажется, они были испанцы; я не очень хорошо владею английским, и они – как оказалось – тоже. Я спросила у них – какие впечатления от Петербурга, ребята? И они охотно, наперебой, говорили: здесь очень ярко, здесь яркие и живые люди. Вчера мы познакомились с какими-то русскими ребятами (русские такие веселые, добрые), и пошли в паб, и пили до утра, и эти белые ночи, город-приключение, яркий город.

Так странно, да? Вот этот город туманов и серо-синего старинного камня, он – яркий.

(Справедливости ради стоит отметить, что это было как раз в те два дня, когда в Петербурге ужасно жгло солнце и стояла тридцатиградусная жара).

А потом я подумала: наверное, им было это нужно. Наверное, этим ребятам, веселым и радостным, плохо говорящим по-английски, нужно было, чтобы город тайн и мистики повернулся к ним улицей Рубинштейна, залитой светом от белой ночи и фонарей, и какие-то яркие (веселые, добрые) русские ребята поили их там вискарем.

Потому что Россия – это такая страна на ладошке у Бога, и если ты хороший человек и тебе в глубине души что-то очень надо, то она тебе даст – щедро и весело плеснет в лицо радугой, дымкой предутренней, светом фонарей на Рубинштейна. Потом эти ребята (испанцы, а может, аргентинцы) будут рассказывать о ярком Петербурге и добрых русских, а их будут слушать с изумлением, даже попытаются объяснить, что обычно все совсем не так. Может быть, они проведут в Петербурге еще неделю и тоже изменят мнение, но тогда им нужно было чудо, и Россия – страна на ладошке Бога, и Петербург – самый волшебный из ее сыновей – дали им его.

Я шла потом дальше – и на меня давила жара, и было тяжело и грустно, потому что я когда-то покинула этот город, чтобы искать ответы, а ответов я не нашла, и жизнь стала бессмысленной. Я шла и не знала, возвращаться ли мне, и маятно было, и больно, и тоскливо, и придавливало к горячему асфальту.

А потом вдали возник Смольный собор; не знаю, почему, но он возникает в моей жизни часто внезапно: идешь, идешь, и вдруг – бело-голубые линии, устремленные в небо, неземные линии, не принадлежащие древним болотам и шведским костям, только небо и солнце.

И когда появляется Смольный, то он заставляет тебя оторопеть, непременно, потому что это тоже явное присутствие Бога на земле, во-первых, существование его, во-вторых, вот это внезапное – каждый раз – появление.

Калики перехожие брали клюку и узелок, шли по России – издавна, из века в век шли. Бросали однажды насиженные дома, бросали домочадцев, уходили искать правду, и правда открывалась им, потому что правда рассыпана по России и брызгает в глаза человеку с чистым сердцем, если тот долго идет и внимательно смотрит. Что это будет? Деревянная церквушка, чьи стены в вечернем свете на миг покажутся золотыми линиями небесных врат, или же темная фигура человеческая с мечом, проступившая на отвесной скале над озером?

Чудеса приходят к открытым сердцам, если довериться России и отдаться ее дорогам. Чудеса, утверждающие существование Бога не менее явно, чем если бы Он явился во плоти. И кажется, что легко спутать настоящее чудо с нечаянной радостью – но да и что здесь такого, если легко? Кто ищет, тот найдет, и потому идут, идут по Руси перехожие калики. Хиппи в грязных хайратниках, с косичками у лица, тормозят фуры на обочине трассы. Бичи трясутся в грузовых вагонах поездов. Они знают эти чудеса, ищут увидеть их снова.
Ну потому что такая Россия – волшебная страна.

(написано для vz.ru)
превед

(no subject)

Ты послушай меня, маленький. Воет глухо
сизый ветер, старый клен за окном замер.
Встретил как-то в тундре я горного духа,
тень нездешнюю с огненными глазами.
Я сидел и жег костер. За моей спиною
он ходил, приминая высохший белый ягель.
И стояло вокруг молчание неземное,
и тогда я сказал: а хочешь брусники, приятель?

Кем я был – бродягой, искателем, голодранцем.
Не носил часов и двигался автостопом.
Я ходил по России со старым походным ранцем,
открывал потайные невиданные тропы.
Я ходил по тундре, где загоралась брусника
в серебристом мху, где пели на грани слуха
под землей ручьи, и тогда под горой темноликой
разведя костер, я встретил горного духа.


Может быть, и ел он путников одиноких,
но он взял брусники горсть у меня с ладони.
Мы пошли с ним вместе, не заблудились в топях,
выбрались к дороге, в заброшенном доме
ночевали вместе, вместе на юго-запад
мчались мы на попутках и электричках.
И я нес за плечами неуловимый запах
предосенней тундры, костра от спички.


И пришел я к дому и женщине. Тише, тише.
Наступает ночь, засыпай, засыпай, хороший.
Под кроватью глаза мигают и кто-то дышит –
ты найдешь наутро горстку сладкой морошки.
превед

(no subject)

В шестьдесят третьем году родился в Донецке, СССР, такой мальчик Витя Артемьев.
Говорят, добродушный был всегда, даже Афган его не сломал, хотя, когда вернулся - выпивать начал время от времени. Была причина: из Афгана приехал на костылях, одна нога не сгибалась, неходячая была практически, с трудом ее собирали. Но не сломался, не сломался. Женился даже. Сын Артем появился на свет. Так и жили, любил рыбалку, сына любил.
Разошлись вроде с женой потом по-тихому, без ссор. Жил с матерью Лидой, мать еще Великую Отечественную застала. Потом началась новая война.
Виктора в ополчение не взяли, ну кто его возьмет, на костылях. А сын Артем пошел. У него к тому времени уже свои дети были. Два года воевал. А потом, в 2016 году, Виктор его хоронил. Артем погиб под Саханкой. Семья его, жена и дети, там, на юге и остались, до сих пор.
Виктор жил с матерью и сестрой. Сестра работала, ездила в командировки то и дело. Виктор и Лидия Владимировна жили на две свои пенсии.
Командировка Любу и спасла. Вчера она уехала в Торез. А ночью начали бомбить Трудовские.
Погреб у Виктора и Лидии Владимировны находился в летней кухне. Там, на пороге кухни, сосед Роман его и нашел сегодня утром. Вместе с костылями. А Лидия Владимировна лежала в коридоре, у порога. С палочкой. Восемьдесят лет ей было, не ахти какой бегун.
Розы во дворе цветут. Собака одинокая ждет. И лежат эти костыли Викторовы окровавленные.
Я, чтобы не реветь, пытаюсь думать, что где-то там - он без костылей теперь ходит. И сын у него рядом, живой. И мама без палочки.
Если так думать, то получается не свихнуться от тоски и непонимания, что происходит в мире.

Карелия

(no subject)

Сказать, что этот год был для меня тяжелым - это как сказать, что Гитлер недолюбливал евреев.
Так что о печальном не буду, попробую вспомнить хорошее.

Во-первых, я переехала в Новороссию, делаю нужное и правильное дело, сбылась мечта детства - я военкот.
Во-вторых, у меня вышла хорошая книжка стихов и готовится к выходу следующая.
В-третьих, я получила некоторую известность как журналист, публикуюсь в нескольких крупных изданиях, и вообще всячески востребована. Профессиональная реализация ок.
В-четвертых, у меня нежные коты.
В-пятых, есть прекрасные друзья.
В-шестых, я была в Карелии, и это было волшебно.
В-седьмых, у меня есть любовь всей жизни и больше-чем-жизни.

Мы с котом Мартином поздравляем вас с Новым годом.

ворон

воттоваара

На склонах горы Воттоваара - яркая, зеленая, цветная осенняя жизнь. На вершине горы Воттоваара нет ничего живого. Там только ветра и камни.
Говорят, там живет смерть.
Она нестрашная, у нее глаза цвета солнца, холодная ладонь.
Бродяга по имени Кош садится на камень, на ощупь протягивает ей флягу из рюкзака.
Бродяга по имени Кош сидит на вершине горы, чье имя означает "Ожидание встречи", и мимо него проходят облака, и свет, и чьи-то сны, и надежды, предназначенные для отчаявшихся, и любовь, предназначенная для замерзших.



Collapse )

фото мои
ворон

Правила игры

Рассказ, с которого я снова начала писать прозу. Был написан на Колфан-19, неожиданно прошел во второй тур, хотя комментировали его в духе "я ничего не понял, но автор достучался до моего сердца".
Напоминаю, что вконтакте у меня есть паблик прозы.

Collapse )
весьма коварна

Черный замок Ольшанский и другие удивительные истории

Я до сих пор не рассказала про то, как ездила в Гольшаны на относительно западную Беларусь, хотя прошло полтора месяца, и у меня висит еще две невоспетые с тех пор поездки!
Итак, я, пользуясь положением фрилансера, отправилась на концерт в Минск, а заодно решила посетить Гольшаны. Примерно два года назад мой тогдашний возлюбленный ткнул меня в страшные легенды об этой старинной белорусской деревне.

Согласно легендам, Владимир Короткевич в романе "Черный замок Ольшанский" нисколько не наврал. Действительно, по развалинам замка лунными ночами со страшной силой бродит прекрасная дама, сбежавшая от жестокого мужа с благородным разбойником. В стенах замка, дескать, жестокий муж их обоих и замуровал. По некоторым версиям дама была вовсе не женой, а дочерью жестокого владельца замка и полюбила не благородного разбойника, а конюха. Один мой друг сейчас сказал бы, что видел порно, которое начиналось точно так же, но не суть. В общем, панночка печально бродила. Звали ее в обеих версиях Ганна-Гордислава Ольшанская, и чем-то такое расхождение в версиях меня неясно тревожило. Возможно, потому что ставило под сомнение реальность панночки Ганны-Гордиславы, бродящей по развалинам замка.

Ну извините. Мне двадцать шесть лет, я не видела ни одного привидения, но всерьез рассчитывала увидеть.
Не надо смеяться. Стыдно.
Collapse )
фиолетовый

(no subject)

Амигос! Всем спасибо за поздравления. Извините, кому не ответила.

Я в Минске, сегодня у меня тут концерт, ком цу мир, я смешная и обгоревшая https://vk.com/lemertminsk

И вопрос жизни и смерти: рано утром нужно добраться из Гольшан в Минск (или к пресловутым меловым карьерам), что-то вообще на эту тему ходит? Не могу я не заночевать на развалинах замка с привидениями, вы понимаете.

Туда я буду стопом (хотя и не очень понимаю, как стопить от Ошмян, бгг), а обратно надо утречком, чтобы с друзьями на эти самые меловые карьеры.

Спасите котика! Кстати, о котиках: я у Стенри, и тут КОТЫ, два такие КОТА вообще кота, они котовятся и излучают любовь.
лукавство

Выборг, день первый

Вообще-то, это была лирическая поездка. Но я не умею без приключений.
Итак, в четыре часа вечера, по солнышку и теплу, я приехала в Выборг, пообедала на вокзале и, полная счастья и упоения прекрасным городом, отправилась на автобусе номер двенадцать к гостинице «Шельф», где планировала бросить вещи и отправиться гулять. Меня высадили возле маленького зелененького танка, в дивной парковой зоне и я, еще более очарованная предстоящим мне местом отдохновения, отправилась к самой гостинице. Три тысячи, сказали мне, и я без колебаний их достала, готовясь познакомиться со своей уютной норкой. Но тут пришло время знакомить дежурную с моим паспортом.
Она недоуменно посмотрела на обложку с орлом и на желто-синий герб внутри и озадаченно спросила:
- Это у вас российский паспорт?
- Нет, украинский, но у меня все есть, - начала отвечать я, но тетенька пресекла меня суровым:
- А у нас поселение только по российским. Извините, мы не можем вас поселить.
Видение плаката «Бараку Обаме запрещается гладить этого кота» настолько ясно пронеслось перед моими глазами, что тетенька поспешила уточнить:
- Вы не переживайте, это не санкции, просто у нас разрешения нет. Не волнуйтесь, финнов мы тоже не селим.
Collapse )