Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

фиолетовый

(no subject)

Светлой памяти дедушке, говорят.
Обычно на День Победы, когда я вешаю его наградные листы:
Орден Отечественной Войны, Орден Красной Звезды.
Точно, вспоминаю, глядя назад.
Дедушка умер, умер еще в нулевых.
В последние дни забывал даже папино имя.
Похоронили, сказали: "отмучился"; взгляд и выдох
Скрылись за тополями пушистыми кучевыми.

Но говорят: светлой памяти. А так говорят про мертвых.
А это неправильно, надо не так.
У смерти жёлтый оскал и слюнявая морда,
Но есть больше, чем пустота.

Я не бываю на кладбище, я знаю, что есть другое,
Я помню курское лето, полное золотого покоя,
И дедушку в яблоневом саду,
И Красную его звезду.
фиолетовый

(no subject)

Снилось, что после смерти Ленина
Генсеком стал Лев Давидович Троцкий.
СССР был самой популярной страной для экскурсий
(и я не только про криотерапию на Колыме).
Интерервью с Лаврентием Берией,
Самым красивым безопасником,
Перепечатывали все американские СМИ.
Тинейджеры носили его портрет на футболках.
Великой Депрессии не случилось:
Выручил Советский союз.
Про это писали в Вашингтон пост и Дэйли мэйл.
Рамон Меркандер охотился исключительно на нацистов.
Не с ледорубом, а с "Новичком"
(его изобрели раньше
И намного более эффективным).
До сих пор портрет Троцкого печатают везде:
Например, на сети русско-американских ресторанов KFC -
Лицо человека, спасшего Запад от голода.
Проснувшись, я вышла курить на балкон.
Процарапала запястье ногтями, царапины покраснели.
Это был неправильный сон.
Наш путь - это путь смерти.
Может быть, мы неправильные.
Может, уроды.
Может, нам не место вообще в современном мире.
Но мы идём путем смерти,
Мы не боимся всматриваться ей в глаза.
Это она в итоге боится нас,
Потому что больше никто не набирается смелости
Идти путем смерти.
фиолетовый

(no subject)

в русском поле растет поебень-трава
поебень-трава
постели мне постель, спой мне песню про ямщика,
уложи меня спать-забывать,
грудь в крестах, в кустах голова,
мертвой воды налей в граненый стакан.

в русском поле растет поебень-трава,
выше пояса плещется поебень-трава.
ничего не страшно отныне мне,
на губах моих ржа, я дую в дуду,
по земле раскисшей иду-пойду,
много белых грибов уродило в этом году
говорила бабка – это к войне.

в русском поле растет поебень-трава,
хорони меня в поебень-траве,
мертвая вода течет в головах,
черноземом становится человек.
забывай меня, забывай меня, забывай.
в русском поле растет поебень-трава.
фиолетовый

(no subject)

Держись от меня подальше.
Держись от меня подальше.
Я не из тех, кто приносит счастье.
Я из тех, кто кромсает на части
И приносит смерть.
Не трогай меня даже.

Я приношу смерть.
Доказано матиндукцией.
Хватит ссориться, и мириться, и дуться.
Можно не верить в мистику.
Это вполне доказано, смотри статистику.

Весна, зеленеют листья рябины.
Лучше думать, что я тебя не любила.
Выхожу на улицы Петроградки.
У меня разряженный телефон, привкус во рту гадкий.
Трубку никто не берёт даже.
Держись от меня подальше.
Держись от меня подальше.

Чем я хотела закончить? Да тем, что поздно.
Я тебя не пущу. Даже когда поезд
Меня уносит, и я вырубаюсь в снотворном трипе.
Как ты? Списался ли с новой девочкой? Выпил?
Я закинусь снотворным, я вырубаюсь, я не вещун.
Я просто тебя не пущу.

Лучше бы ты держался подальше.
Сразу.
Я - передоз угарного газа.
Я смерть, что поймала тебя. Я поезд,
Несущийся вдаль.
Расставаться - поздно.
фиолетовый

(no subject)

В моей комнате
Не слышно ни вздоха, ни звука.
Короче, рассказываю.
История из фейсбука.
Вроде, ребенок спрашивал,
Вылупятся ли цыплята из магазинных яиц.
В моей комнате
Слишком много лиц,
Но они расплываются, стоит протянуть руку.
Так вот, та самая история из фейсбука.
Папа не оплошал,
Папа пошел и купил цыплят.
Типа вылупились.
Что будет с курами – об этом не говорят.
Надо полагать, утилизируют.
В суп, второе или салат.
В моей комнате
Все больше и больше тех, кто молчит.
Я говорю: ну чего вам надо, вот, блин, ключи,
Идите, пожалуйста, у меня жизнь едва началась.
Проходит час.
И еще час.
Молчание. Бессмысленная круговерть.
Так вот, касательно той истории.
Она, конечно, про смерть.
Про то, что ее вообще не бывает,
Про то, что очнется даже сухая трава, и
Многие клеймили папу.
Мол, детям надо бы знать.
Мол, о смерти с детства должны рассказать и отец, и мать.
Чтобы ребенок не прятался, не закрывал глаза.
Чтобы знал, что бабушка умерла, а не уехала за
Горы и реки.
Так вот, я сижу в темной комнате, полной мертвых.
И со всей ответственностью заявляю:
Идите к черту.
Мне тридцать лет. Мне уже даже больше лет.
Я хочу, чтобы меня взяли на ручки и сказали: «привет,
Смерти не бывает и не будет совсем никогда.
Засыпай, моя маленькая, пусть тебе снится звезда
И далекие реки, за которые все ушли –
Бабушка,
Лешка,
Котенок Локи –
За край земли».
И я свернусь в клубочек и не буду смеяться.
И в холодильнике
Начнут трескаться
Магазинные яйца.
фиолетовый

неверлибр

Когда я пишу,
Как видела мертвых людей,
Разбитые окна, сожжённые крыши,
Как стреляли и жгли,
И не было правды среди земли,
И казалось, что нет и выше,
Как над зимней степью кричали вороны,
Как пальцы прилаживались к патронам,

То это я пишу о любви.

Когда я пишу,
Как подыхали мы в девяностых,
Как полыхали кресты на погостах,
И черные с головы до пят проходили женщины,
И черным становилось все на земле,
То это я пишу как умею,
Пишу вслепую во мгле,

Это я пишу о любви.

И о чем бы я ни писала,
И кричала бы ни о чем,
Она была посреди всего -
Ангел с горящим мечом,
Когда хоронили,
Когда расставались,
Когда кольцо надевала на мертвый палец,
Она была среди черных,
Изломанных, сгоревших людей,
Она была ветер степной,
И звон колокольный.

И я говорю о ней.

Все, что я есть, - отмечено ею.

По большому счёту,
Я вообще ни о чем не умею,
Кроме любви.
фиолетовый

(no subject)

Были у девочки цветок на окошке,
Мама да две подобрашки-кошки,
Белая да рыжая, и так они славно жили,
Дружили с соседями, здоровались даже с чужими,
Покупали летом черешню и вишню,
Радовались, если солнце на небо вышло,
Радовались, если дождь стрекотливый.
Рыжая кошка хвост распушала длинный,
Белая кошка мурчала.
И длилось их счастье без конца и начала.

Но однажды к девочке пришла смерть, и так она ей говорила:
"Никогда так не будет вечно, кончатся силы,
Заберу я у тебя маму, заберу и рыжую кошку,
Заберу и белую, и тебя посажу в лукошко
С твоими беленькими косичками, розовыми ноготками,
Унесу туда, где все становится камень,
Где одна чернота, где нет никакого дальше.
И цветок на окошке зачахнет даже".

И заплакала девочка, и плакала, а потом встала
И пошла по рельсам из ржавого металла,
Мимо заводов и кладбищ, мимо ГЭС и АЭС,
И дошла до севера, где миру конец.

И она стояла, и лежала вокруг вода,
Много тысяч веков лежала вокруг вода.
И были лишь камни, да волны, да птичья драка,
И тогда в девочке вдруг не стало никакого страха.
Потому что была ее голова скалою и камнем,
И были старыми рельсами руки с розовыми ноготками,
И цветы эдельвейсы росли из тела,
А девочка стояла, говорила, смотрела,
И волосы ее были брызгами океана,
И было ей смешно и странно,
А страха не было вообще никакого.
И тогда она смерти сказала такое слово:

"Ничего не возьмешь ты, я стала сильнее камня,
С белыми косичками, розовыми ноготками,
Лишенная страха, как северная вода.
И никого не возьмешь ты у меня никогда".

И когда она вернулась, мама стала немного старше,
И кошки, но это не было больше страшно.
И она сказала: " Мама, я видела смерть, но я стала ее сильней,
Я тебя и кошек никогда не отдам ей,
И налей, пожалуйста, суп.
Ибо мы живы в любви и пребудем
До самых архангельских труб".
фиолетовый

(no subject)

А воздух жаркий, и липкий, и так его мало.
Пропустите, говорит, пропустите, я Его мама,
но ее, конечно, не пропускают,
ад хохочет, трясется, и зубы скалит,
торжествует.
А она говорит: дайте мне хоть ручку Его неживую,
подержать за ручку, как в детстве,
я же мама, куда мне деться.
Вот она стоит, смерть перед ней, в глаза ей смеется,
Пасть у смерти вонючая, зрачки-колодцы,
Смерть идет по земле, истирает гранит и крошит,
А она отвечает:
Маленький мой, хороший,
Ты уж там, где ты есть, победи, пожалуйста, эту дрянь.
Ты вот ради этого, пожалуйста, встань,
Открывай глаза свои, неживые, незрячие.

И плачет, сильно-пресильно плачет.

Он войдет в ее дом через три дня.
Мама, скажет, мама, послушай, это и правда я,
Не плачь, родная, слушай, что тебе говорят:
Мама, я спустился в ад, и я победил ад,
Мама, я сделал все, как ты мне сказала.
Смерть, где твое жало?
фиолетовый

(no subject)

Вот мертвый кот, пускай он оживет,
Пускай откроет розовый свой рот,
Оближется и двинется домой.
Пускай не будет визга тормозов,
Пусть он придет, на наш вернется зов,
И смерти чтобы не было весной.

Пусть будет солнца мякоть, мята, мед,
Как страшен и прекрасен ледоход,
Когда река - весь мир, и ты – река.
И небо сократится до цветка,
И жизнь сладка, на языке сладка.
О Господи.
Свети издалека.

О Господи, я так хочу домой,
И я иду над сморщенной водой,
И забываю: я вездешний гость,
И никакого дома у меня,
Но: солнце, лужи, ветер, малышня,
И над рекою изогнулся мост.

И если есть бессмертие, оно
Сейчас парит над площадью Сенной,
Течет, как бесконечная река.
Но все-таки: вот этот мертвый кот –
Пускай он встанет и домой пойдет,
И правда утвердится на века.
превед

(no subject)

Остается мешать антидепрессанты с шампанским,
Выходя под острые иглы первого снега.
Я – обнаженная, как черепаха с сорванным панцирем.
Я – животное, лишенное шанса побега.

Я – человек, родившийся без рубашки и кожи,
Я тысячью ртов говорю: мне больно, больно.
И я выхожу, а как тихо, как дико мне, Господи Боже,
Словно я затонувший корабль с торпедной пробоиной.

И я стою, как стояла на голой трассе,
Осенью, когда совершенно решила вскрыться,
Потому что с каждого кладбища, из лесов, из осенней грязи
На меня смотрели мертвые лица.

А в другой раз на ночной дороге под Гомелем
Меня вез на скорости двести пьяный самоубийца,
И мы пили из одной бутылки, и леса осенние голые
Хохотали нам в нечеловечески белые лица.

Если бы у меня была кожа, то она была бы забита
Татуировками лиц тех, кто меня любили,
Но я – кровоточащий кусок мяса в темноте черней гематита,
И мне нечем их помнить, потому сгодятся любые.

И я выбегаю под снег, и снег бьет меня, и все не устанет.
А я смеюсь, я уже никто, и ничто меня ранить не может.
Или, Или, лама савахфани.
Боже, Боже.