Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

фиолетовый

(no subject)

Вот такими и сохрани нас, Господи, сохрани:
Новый год, рыжий кот, на ёлке горят огни,
И мы такие влюбленные,
Что почти невинные.
Люди вешают гирлянды на окна, балконы,
Закупают шампанские вина.

А мы обо всем забыли, ничего не успели,
Процеловались, провалялись в постели,
И такие счастливые,
Что как будто прощенные.
Вообще за все навсегда прощенные,
Словно человек - это только свет, и совсем не глина,
И горят наши губы и щеки.

И я не знаю, что будет дальше,
И я не знаю, что будет завтра даже,
Но это неважно.
Игрушки на ёлке мерцают, покачиваясь,
И мы происходим.
И я не хочу, чтобы это заканчивалось.

31.12.2019
фиолетовый

(no subject)

Никто не называл ее
бабой Шурой –
исключительно Александрой Петровной,
бывало, как выйдет она за калитку,
как пойдет со спиною ровной,
как у студенточки,
так и матерятся восхищенно вслед,
как и не бывало пятидесяти лет.

А судьба как у всех, чего там такого,
вышла замуж рано за тракториста Смирнова,
смирным и был, любил ее, помер в сорок
посадила шиповник и астры на земляной взгорок.

Учила детей в школе, своих пацанов растила,
ухажеры, конечно, были:
как пойдет она вечером по долине стылой,
по мареву из полыни, так сердце станет,
пригласить бы на танец,
да она все с детишками,
а если не с ними, то с книжками.

А как вышла на пенсию, так чего начала:
Набрала стройматериалов, фанеры, стекла
и принялась мастерить
летательный аппарат без топливного тягла.

По-простому – лодчонку и два крыла.

Объясняла про экологию,
дескать, время нефти ушло,
дескать, как прекрасно будет летать в магазин
в соседнее, к примеру, село.
«А потом, - говорила она, - я встану однажды рано
и улечу в рассвет к Смирнову моему Степану».

«Думаете, - говорила, - самолеты разве долетают до рая?
У них же выбросы, топливный след, отрава сплошная,
а вот я на лодочке моей полечу,
да за лес, за поле на ней полечу,
полечу по солнечному лучу…».

Двадцать первый век, в библиотеке есть Интернет,
выяснили, конечно, что шансов нет,
но почему-то смотрели,
почему-то ей не мешали,
как она в расписанной розами шали
забивает гвозди, паяет пластик.
Добрый вечер, Александра Петровна, помочь ли чего, здрасте.

Просто однажды она закончила эту лодочку,
птиченьку свою, перепелочку,
и все собрались
так на площади и стояли,
словно гипсовые советские изваяния,
а она в свою лодочку забралась,
надела очки, сощурила глаз
и полетела.

И как она летела, боже мой, как она летела.
Карелия

возрождение

Венок сонетов или как, а, главное, зачем я провела субботу

1.
Ты есть. Я это помню в темноте.
И потому я не теряю силы
идти по этим травам черно-синим
прислушиваясь: есть ли ты? А где?
Вот так из ада выходил Орфей,
в сомнениях, в мучениях, в безверье.
И воет ветер, и тоскуют звери,
и никаких протоптанных путей,
и никакого света и покоя.
Но все-таки ты есть в моем аду.
И я ступаю в мох и резеду,
и мы идем – не в одиночку – двое.
И я не падаю – я так иду.
Я так иду - над пропастью – спиною.

Collapse )
нежность и алкоголизм

время

4 октября 2013 года. Харьков, станция метро "Исторический музей". На эскалаторе стоят рыжий мальчик и рыжая девочка. Им по двадцать пять лет. Они целуются - впервые. А потом расходятся в разные стороны. Завтра девочка уезжает в Санкт-Петербург. Насовсем.

Через полгода начнется война. Он пойдет на нее. Она - нет.
Через год мальчик, фрилансер-программист, никогда не служивший в армии, отрежет рыжий хвостик, сменив его на капитанские погоны. Он будет командовать артиллерийской батареей, дослужившись до командира от обычного вычислителя. Еще он, наконец, дозвонится до девочки в Санкт-Петербурге.
И они полюбят друг друга. Насмерть. Навсегда. Пообещают любить друг друга вечно во всех мирах.
Через полтора года мальчик, без царапины прошедший август 2014 в Луганске, Иловайск и Дебальцево, получит пулю из снайперской винтовки.

А девочке не останется ничего, кроме его войны. И она пойдет за ним долиной смертной тени.
Потому что любовь сильнее смерти. Всегда. Потому что теперь самым важным становится найти его по ту сторону, и чтобы хоть там уже все было хорошо.

4 октября 2013 года. Они целуются на эскалаторе, а потом расходятся. Девочка думает, что больше никогда его не увидит, и надо забыть этот единственный поцелуй. Мальчик думает, что не нужен ей, и едет пить. Если сейчас рассказать им дальнейшее развитие сюжета, они посмеются над чрезмерным пафосом сочинителя.
28 июля 2015 года. Луганск. Девочка смотрит на портрет мальчика: с короткой стрижкой и капитанскими погонами. Четыре месяца, думает она, как я прожила эти четыре месяца.
на голое тело

время

Она звонит ему в дверь, и он открывает, и сначала хочет придумать что-нибудь, но она уже невозмутимо говорит «привет», и еще объясняет, что просто хочет забрать свои книжки, а еще с удовольствием выпила бы чаю, он заваривал такой вкусный чай, и она просачивается мимо него на кухню, садится на подоконник и замечает, что вид у него из окна совершенно не изменился.

Он ставит чайник, думая о том, как она умудрилась вот так здесь оказаться, она же никогда не хотела навязываться. Еще он думает о том, как она изменилась, бедняжка, он не видел ее столько лет, но боже мой, она же не выглядит на свои годы, наверное, это все наркотики или алкоголь, у нее седина в волосах, усталая кожа, она страшно похудела и у нее так болезненно блестят глаза. Наверное, это из-за жалости я не могу ее выгнать, думает он, и ставит перед ней чашку дымящегося чая, и сам садится рядом на этот подоконник. Она дует на горячий чай и смеется, она говорит, что он всегда забывал, что она пьет холодный.

Он говорит, что сменил работу и женился, и что его жена скоро придет, и невысказанным повисает в воздухе, что лучше бы ей забрать свои книги и уйти до этого. Конечно, она кивает, она уверяет, что скоро уйдет, вот только допьет. И она ставит чашку на подоконник, и гибким движением перетекает к нему, и цепко хватает его в объятия. И он хочет встать и отстраниться, но не успевает.

Просто отдай мне этот август и октябрь, шипит она, забирай себе все остальное, но ты забрал у меня этот август и октябрь, они твои и они совершенно не нужны тебе, это несправедливо. Ты забрал их у меня, и я теперь живу без них, просто отдай мне их, отдай. И она змеиным движением впивается ему в шею, пониже уха, туда, куда всегда любила его целовать, и ее длинные и острые зубы входят глубоко в плоть.

Потом она идет по улицу, улыбаясь, и от нее пахнет яблоками и опавшей листвой, и прохожий оборачивается вслед, думая: какая красивая женщина. Я никогда не видел такой красивой женщины.
фиолетовый

розы и шпаги

Я пишу стихи, потому что не умею толком прозу, даже фанфики не умею :)
Нет, честно, это должно было быть рассказом, но мне в очередной раз стало лень.

___
Некто Р.,
прожив почти сорок лет,
в юности бывший одним из лучших
фехтовальщиков по стране,
из-за травмы, понятно, вышедший весь в тираж, вылетевший в кювет,
сильно пивший к концу, в одиночку и в тишине,
в общем, некто Р., злоупотреблявший вином и кофе,
погибает в случайной, скажем, авиакатастрофе.

Некто Р. понимает, что перед ним не рай и не ад.
перед ним его старая школа, а ему, похоже, семнадцать снова.
Школа, брошенная за полгода до выпускного,
твою мать, думает некто Р., твою мать,
и руки его дрожат,
и губы его дрожат,
и листья вокруг летят,
потому что осень,
самая пора умирать
и возрождаться. Некто Р. проходит к воротам,
в последний раз обернувшись, чтобы запомнить, что там:
трупы, обломки, поднимается дым.
Ничего достойного.
И дверь захлопывается за ним.

***
Если так посмотреть, то он не существует нигде.
Тем не менее, он существует. Ему семнадцать, у него голубые глаза.
В коридоре он встречает, к примеру, некую Д.,
школьную любовь, которой об этом не рассказал,
которую, как нам подсказывает сюжет,
не получалось забыть дохренадцать лет.
Потом, конечно, забыл, так как это мистика,
а вовсе не мелодрама,
вот она стоит перед ним, знакомая до каждой родинки или шрама,
несбывшаяся судьба, ожившее чудо,
и говорит: «Привет. А я и не знала,
что ты вернешься оттуда».

***
Если так посмотреть, то его и правда не существует,
если так посмотреть, то это похуже ада,
но вокруг него мир, и в окнах закат рисует
розовые разводы, и вдали гудит автострада,
и все это похоже на жизнь, и другой не надо,
и только мертвая роза с осыпающимися лепестками,
мертвая роза у него в руке,
мертвая, словно он,
холодная, словно вода и камень,
словно осколок, застрявший в виске.

***
И она говорит:
«Никто ведь не возвращается,
ты ушел – и, я думала, ты пропал, как все те, которые уходили,
что пытались искать за стенами нездешнее какое-то счастье,
словно им не хватало окон,
розовых полей,
облаков на шпиле».

И тогда он, кажется, понимает, и хочет обратно,
за ворота светлого
школьного их двора, но
нет ничего за пределами – только холод и облака,
и еще вот эта мертвая роза в ладони,
рассыпчата и легка.

***
И она еще говорит:
«Пойдем,
я согласна с тобой помириться».
Он не может вспомнить причину ссоры,
но вспоминает лица
тех, кто был тогда рядом,
кто сейчас обступает его кольцом,
хоть одно бы увидеть
изменившееся лицо,
повзрослевшее здесь лицо.

Он глядит назад,
и не помнит, где это назад.
Осыпается роза в ладонях,
ничего не стучит внутри.
И она говорит: «Пойдем,
надо столько тебе рассказать,
тебя ведь не было долго,
кажется, два месяца
или три».
чо-чо?

Дублирую открытым постом

Киевляне, такое дело.
Мне бы на август-сентябрь выдать кота на передержку.
Видите ли, моя траектория перемещений будет причудлива, и если Локи довольно транспортабельный кот, то Кош умрет в процессе от разрыва сердца (

Кошу три года, он упитанный, волосатый, не агрессивный, но пугливый. Привыкнув же к человеку, он начинает лезть к нему целоваться. Целоваться это жывтоне любит, а вот на руках сидеть не очень. Зато он может подойти и начать гладиться со страшной силой. Иногда он засыпает, обняв ногами мое лицо.

Ест сушку. Корм или деньги на него выдам.

Очень красивый. Еще ко всем достоинствам он приученный к лотку, чистоплотный, кастрированный, не метит квартиру, а еще он крайне редко издает звуки, кроме тихого мурчания, которое можно послушать, приложив ухо к кошьему боку.

Насовсем я его не отдам, но пока мы с Локи немножко в разъездах до конца сентября.

Вот такой отличный кот.
Репост приветствуется.

(на фото видно выразительные глаза и роскошнохвост объекта).

весьма коварна

Рифмованная чернуха, йоу

Роберт нормальный парень: глаза как гвозди,
носит драные джинсы, короткий хвостик,
любит свой мотоцикл и большую скорость,
чтобы рвущийся воздух трещал, как хворост,
мама смеется: "Робби, подхватишь насморк".

Робби, если дерется, - обычно насмерть,
клал он на библию, копов и на законность.

Роберту двадцать четыре, он верит в то, что
жить после тридцати - уныло и тошно,
с радостью вмятины носит на черном шлеме.

Только за Робертом ходят в последнее время
три приставучие шлюхи - куда б сорваться?
Все не отводят глаз от его затылка.
Он допивает до дна седьмую бутылку
пива, садится и выжимает сто двадцать.
Не помогает. От них ему не убраться.

Робби уже не помнит, как было прежде,
вот в черепах бандана, улыбка злая.
Ходят за ним три шлюхи - Вера, Надежда,
имени третьей Роберт даже не знает.
Ходят, глядят в его костлявую спину,
в бледную тощую шею смертельнобольного,

Они обещают, что гадость из Роберта вынут,
жизнь после этого, дескать, начнется снова.

Только вот Роберт - парень не из наивных,
он таких видел - добрых, гостеприимных,
первую дозу всегда предлагали бесплатно.
Роб никогда не верил в такую халяву,
да и вообще - эти шлюхи ему неприятны.
Шли бы уже к идиоту другому, право.

Двадцать второго, пасмурным воскресеньем
Роберт выходит из дома. Идет неровно.
(Мама спросила: что ж на своих? здоров ли?).
Эти же трое сзади - пугающей тенью.

Слушай, чувак, у каждого есть свои тайны,
эти, что будят из шкафа негромким стуком.
Роберт доходит до пустыря на окраине
и, развернувшись, стреляет по этим сукам.


...Роберт сидит, и глаза его пересохли,
красные: то ли ветер, а то отоспаться.

Третья встает, вытирает красный висок, и
ласково гладит его по ссаженным пальцам.
весьма коварна

И о любви

если же говорить о любви, то лучше молчать сперва,
ибо сказано столько, что если сложить слова
в гору, то она поднимется до небес,
кто ты перед ней; муравьишка и Эверест,
наполовину закрытый багровеющей пеленой.
если говорить о любви, то лучше уж не со мной.

но если все же - то я вижу ее тропой,
когда идешь с завязанными глазами и просишь: кричи и пой,
потому что не видно, не слышно, не чувствую ни хрена.
потому что когда тропа - ты всегда одна.

потому что это война с собой,
бесконечно давно начата.
потому что ты идешь по тропе, а вокруг твои страхи и темнота.

и вокруг все визги и крики, и совы хлопают крыльями над головой,
делай правильный поворот,
не слушай подсказок,
не вой,
и чего тебе остается, когда в трясину проваливается нога, -
стиснуть зубы: "господи, помогай".

и чего это покалывает в межреберье,
то ли нервы, то ли это к надежде, любви и вере,
холод ветра или холод дула ощущается на затылке?
кто тебя подталкивает на развилке?

господи, помогай, и шершавятся губы твои,
и не слышно шагов, и рука в пустоту,
и

ничего, ничего, ничего не осталось тебе.

вот тогда-то
тебя накроет ладонь с небес.
Подтолкнет и направит дальше: иди, я тут.

пока полностью не пройдешь свою темноту.
фиолетовый

Про любовь

Даша выходила замуж. Я писала об этом.
http://alonso-kexano.livejournal.com/36333.html
Об этом узнала мама и забрала у Даши паспорт.
И спрятала.
Даша искала паспорт, но найти его не могла. Даша была в шоке и диком ужасе.
Даша уже смирилась с тем, что замуж она пока не выходит. И я смирилась. И Боря смирился. И вздохнули с облегчением все, кто был в курсе.
Тридцатого мне позвонила Даша и сказала, что она выходит замуж завтра в половину одиннадцатого.
- Мама как раз пойдет на базар, а мы!..
Это была ночь перед сдачей курсовой. Соответсвенно, это была ночь ее написания.
...
- Максимушка, солнышко, можно я лабы по радиохимии перед тобой сдам? Я на свадьбу опаздываю!
Рука преподавательницы замирает над журналом.
- Вы выходите замуж? - интеллигентно охреневает она.
- Нет, я свидетельница, - объясняю я.
В десять пятнадцать я сдаю последнюю лабораторную. Последний день, а я их как бы скопом сдавала. В десять семнадцать я подбегаю переплести курсовую и вижу, что переплетный центр закрыт.
В десять двадцать я обнаруживаю, что бегу не в сторону Дворца Бракосочетания, а куда-то не туда, куда надо. Разворачиваюсь. На развороте покупаю розочку на последнюю выгребенную из карманов мелочь.
В десять двадцать шесть я подбегаю ко Дворцу и без сил падаю на руки второго свидетеля. Он - в костюме. Я - в черных штанах и черной кожанке, с рюкзаком за плечами. Зато с розочкой.
Поднимаемся на второй этаж. И вижу я Дашу.
В белом платье и в фате.
Тихо офигеваю.
Потом вижу Борю (естественно, все, кроме меня, были в костюмах!..) и маму.
Мама была не в костюме.
Мама имела мученический вид, была в вязаной кофте и с сумками. И с загипсованной рукой.
Итак, воспроизвожу события.
Мама пошла на базар. Даша решила надеть белое платье, но платья не было. Она нашла мамину фату. Она надела белый свитерок. Поверх белого свитерка она намотала кусок белой атласной материи.
Нет, оно смотрелось. По крайней мере, мои близорукие глаза были в восхищении до ближайшего рассмотрения. Но, как выдал шокированный Глебушка, "это же не ролевуха!".
Даша и Борька (в костюме, но без цветов) отправились во Дворец. И встретили маму, которая решила зачем-то вернуться.
Я опущу свои мысли по поводу восхищения мамы. Она была сломлена. Она даже отправилась с ними во Дворец.
Итак, нас было пятеро. Итак, Дашка с Борькой расписались. Теперь нет Даши Ткаченко. Теперь она Даша Деревянко.
И вот, расписались они, спускаются, и Сашка, который свидетель, решил сфотографировать их нас ступеньках. А там ступеньки для тех, кто уходит, и для тех, кто только поднимается. И вот, стоит на тех, что вверх, парочка - и девушка такая гламурная, платье шикарное, грудь из него просто выпадает, и куча народу, и все фотографируют... И Дашка моя стоит. В свитерочке и с розочкой. И светится, как радиоактивная, от счастья.
Господи, насколько же она была красивая! Насколько же обычной смотрелась та, вторая, рядом с ней.
И пусть это все смешно, и смеюсь я - но пускай у них все сложится, пускай не уходит подольше эта юность и красота, и свет этот в глазах!
И любовь.

З.Ы. Да, после свадьбы я убежала на сдачу курсовой. Я защищалась в одиннадцать и сдалась на пять.
По крайней мере, всем было весело, когда я объясняла причину своего опоздания.