Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

фиолетовый

(no subject)

Никто не называл ее
бабой Шурой –
исключительно Александрой Петровной,
бывало, как выйдет она за калитку,
как пойдет со спиною ровной,
как у студенточки,
так и матерятся восхищенно вслед,
как и не бывало пятидесяти лет.

А судьба как у всех, чего там такого,
вышла замуж рано за тракториста Смирнова,
смирным и был, любил ее, помер в сорок
посадила шиповник и астры на земляной взгорок.

Учила детей в школе, своих пацанов растила,
ухажеры, конечно, были:
как пойдет она вечером по долине стылой,
по мареву из полыни, так сердце станет,
пригласить бы на танец,
да она все с детишками,
а если не с ними, то с книжками.

А как вышла на пенсию, так чего начала:
Набрала стройматериалов, фанеры, стекла
и принялась мастерить
летательный аппарат без топливного тягла.

По-простому – лодчонку и два крыла.

Объясняла про экологию,
дескать, время нефти ушло,
дескать, как прекрасно будет летать в магазин
в соседнее, к примеру, село.
«А потом, - говорила она, - я встану однажды рано
и улечу в рассвет к Смирнову моему Степану».

«Думаете, - говорила, - самолеты разве долетают до рая?
У них же выбросы, топливный след, отрава сплошная,
а вот я на лодочке моей полечу,
да за лес, за поле на ней полечу,
полечу по солнечному лучу…».

Двадцать первый век, в библиотеке есть Интернет,
выяснили, конечно, что шансов нет,
но почему-то смотрели,
почему-то ей не мешали,
как она в расписанной розами шали
забивает гвозди, паяет пластик.
Добрый вечер, Александра Петровна, помочь ли чего, здрасте.

Просто однажды она закончила эту лодочку,
птиченьку свою, перепелочку,
и все собрались
так на площади и стояли,
словно гипсовые советские изваяния,
а она в свою лодочку забралась,
надела очки, сощурила глаз
и полетела.

И как она летела, боже мой, как она летела.
Карелия

возрождение

Венок сонетов или как, а, главное, зачем я провела субботу

1.
Ты есть. Я это помню в темноте.
И потому я не теряю силы
идти по этим травам черно-синим
прислушиваясь: есть ли ты? А где?
Вот так из ада выходил Орфей,
в сомнениях, в мучениях, в безверье.
И воет ветер, и тоскуют звери,
и никаких протоптанных путей,
и никакого света и покоя.
Но все-таки ты есть в моем аду.
И я ступаю в мох и резеду,
и мы идем – не в одиночку – двое.
И я не падаю – я так иду.
Я так иду - над пропастью – спиною.

Collapse )
чо-чо?

Дублирую открытым постом

Киевляне, такое дело.
Мне бы на август-сентябрь выдать кота на передержку.
Видите ли, моя траектория перемещений будет причудлива, и если Локи довольно транспортабельный кот, то Кош умрет в процессе от разрыва сердца (

Кошу три года, он упитанный, волосатый, не агрессивный, но пугливый. Привыкнув же к человеку, он начинает лезть к нему целоваться. Целоваться это жывтоне любит, а вот на руках сидеть не очень. Зато он может подойти и начать гладиться со страшной силой. Иногда он засыпает, обняв ногами мое лицо.

Ест сушку. Корм или деньги на него выдам.

Очень красивый. Еще ко всем достоинствам он приученный к лотку, чистоплотный, кастрированный, не метит квартиру, а еще он крайне редко издает звуки, кроме тихого мурчания, которое можно послушать, приложив ухо к кошьему боку.

Насовсем я его не отдам, но пока мы с Локи немножко в разъездах до конца сентября.

Вот такой отличный кот.
Репост приветствуется.

(на фото видно выразительные глаза и роскошнохвост объекта).

весьма коварна

Рифмованная чернуха, йоу

Роберт нормальный парень: глаза как гвозди,
носит драные джинсы, короткий хвостик,
любит свой мотоцикл и большую скорость,
чтобы рвущийся воздух трещал, как хворост,
мама смеется: "Робби, подхватишь насморк".

Робби, если дерется, - обычно насмерть,
клал он на библию, копов и на законность.

Роберту двадцать четыре, он верит в то, что
жить после тридцати - уныло и тошно,
с радостью вмятины носит на черном шлеме.

Только за Робертом ходят в последнее время
три приставучие шлюхи - куда б сорваться?
Все не отводят глаз от его затылка.
Он допивает до дна седьмую бутылку
пива, садится и выжимает сто двадцать.
Не помогает. От них ему не убраться.

Робби уже не помнит, как было прежде,
вот в черепах бандана, улыбка злая.
Ходят за ним три шлюхи - Вера, Надежда,
имени третьей Роберт даже не знает.
Ходят, глядят в его костлявую спину,
в бледную тощую шею смертельнобольного,

Они обещают, что гадость из Роберта вынут,
жизнь после этого, дескать, начнется снова.

Только вот Роберт - парень не из наивных,
он таких видел - добрых, гостеприимных,
первую дозу всегда предлагали бесплатно.
Роб никогда не верил в такую халяву,
да и вообще - эти шлюхи ему неприятны.
Шли бы уже к идиоту другому, право.

Двадцать второго, пасмурным воскресеньем
Роберт выходит из дома. Идет неровно.
(Мама спросила: что ж на своих? здоров ли?).
Эти же трое сзади - пугающей тенью.

Слушай, чувак, у каждого есть свои тайны,
эти, что будят из шкафа негромким стуком.
Роберт доходит до пустыря на окраине
и, развернувшись, стреляет по этим сукам.


...Роберт сидит, и глаза его пересохли,
красные: то ли ветер, а то отоспаться.

Третья встает, вытирает красный висок, и
ласково гладит его по ссаженным пальцам.
весьма коварна

И о любви

если же говорить о любви, то лучше молчать сперва,
ибо сказано столько, что если сложить слова
в гору, то она поднимется до небес,
кто ты перед ней; муравьишка и Эверест,
наполовину закрытый багровеющей пеленой.
если говорить о любви, то лучше уж не со мной.

но если все же - то я вижу ее тропой,
когда идешь с завязанными глазами и просишь: кричи и пой,
потому что не видно, не слышно, не чувствую ни хрена.
потому что когда тропа - ты всегда одна.

потому что это война с собой,
бесконечно давно начата.
потому что ты идешь по тропе, а вокруг твои страхи и темнота.

и вокруг все визги и крики, и совы хлопают крыльями над головой,
делай правильный поворот,
не слушай подсказок,
не вой,
и чего тебе остается, когда в трясину проваливается нога, -
стиснуть зубы: "господи, помогай".

и чего это покалывает в межреберье,
то ли нервы, то ли это к надежде, любви и вере,
холод ветра или холод дула ощущается на затылке?
кто тебя подталкивает на развилке?

господи, помогай, и шершавятся губы твои,
и не слышно шагов, и рука в пустоту,
и

ничего, ничего, ничего не осталось тебе.

вот тогда-то
тебя накроет ладонь с небес.
Подтолкнет и направит дальше: иди, я тут.

пока полностью не пройдешь свою темноту.
фиолетовый

Про любовь

Даша выходила замуж. Я писала об этом.
http://alonso-kexano.livejournal.com/36333.html
Об этом узнала мама и забрала у Даши паспорт.
И спрятала.
Даша искала паспорт, но найти его не могла. Даша была в шоке и диком ужасе.
Даша уже смирилась с тем, что замуж она пока не выходит. И я смирилась. И Боря смирился. И вздохнули с облегчением все, кто был в курсе.
Тридцатого мне позвонила Даша и сказала, что она выходит замуж завтра в половину одиннадцатого.
- Мама как раз пойдет на базар, а мы!..
Это была ночь перед сдачей курсовой. Соответсвенно, это была ночь ее написания.
...
- Максимушка, солнышко, можно я лабы по радиохимии перед тобой сдам? Я на свадьбу опаздываю!
Рука преподавательницы замирает над журналом.
- Вы выходите замуж? - интеллигентно охреневает она.
- Нет, я свидетельница, - объясняю я.
В десять пятнадцать я сдаю последнюю лабораторную. Последний день, а я их как бы скопом сдавала. В десять семнадцать я подбегаю переплести курсовую и вижу, что переплетный центр закрыт.
В десять двадцать я обнаруживаю, что бегу не в сторону Дворца Бракосочетания, а куда-то не туда, куда надо. Разворачиваюсь. На развороте покупаю розочку на последнюю выгребенную из карманов мелочь.
В десять двадцать шесть я подбегаю ко Дворцу и без сил падаю на руки второго свидетеля. Он - в костюме. Я - в черных штанах и черной кожанке, с рюкзаком за плечами. Зато с розочкой.
Поднимаемся на второй этаж. И вижу я Дашу.
В белом платье и в фате.
Тихо офигеваю.
Потом вижу Борю (естественно, все, кроме меня, были в костюмах!..) и маму.
Мама была не в костюме.
Мама имела мученический вид, была в вязаной кофте и с сумками. И с загипсованной рукой.
Итак, воспроизвожу события.
Мама пошла на базар. Даша решила надеть белое платье, но платья не было. Она нашла мамину фату. Она надела белый свитерок. Поверх белого свитерка она намотала кусок белой атласной материи.
Нет, оно смотрелось. По крайней мере, мои близорукие глаза были в восхищении до ближайшего рассмотрения. Но, как выдал шокированный Глебушка, "это же не ролевуха!".
Даша и Борька (в костюме, но без цветов) отправились во Дворец. И встретили маму, которая решила зачем-то вернуться.
Я опущу свои мысли по поводу восхищения мамы. Она была сломлена. Она даже отправилась с ними во Дворец.
Итак, нас было пятеро. Итак, Дашка с Борькой расписались. Теперь нет Даши Ткаченко. Теперь она Даша Деревянко.
И вот, расписались они, спускаются, и Сашка, который свидетель, решил сфотографировать их нас ступеньках. А там ступеньки для тех, кто уходит, и для тех, кто только поднимается. И вот, стоит на тех, что вверх, парочка - и девушка такая гламурная, платье шикарное, грудь из него просто выпадает, и куча народу, и все фотографируют... И Дашка моя стоит. В свитерочке и с розочкой. И светится, как радиоактивная, от счастья.
Господи, насколько же она была красивая! Насколько же обычной смотрелась та, вторая, рядом с ней.
И пусть это все смешно, и смеюсь я - но пускай у них все сложится, пускай не уходит подольше эта юность и красота, и свет этот в глазах!
И любовь.

З.Ы. Да, после свадьбы я убежала на сдачу курсовой. Я защищалась в одиннадцать и сдалась на пять.
По крайней мере, всем было весело, когда я объясняла причину своего опоздания.