Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

фиолетовый

Четыре зверенка

Эта сказка для тех моих читателей, у кого есть маленькие дети. Она была написана на заказ для двухлетнего Саввы. Напоминаю, вы можете заказать у меня сказку для себя или своего ребенка в соответствии со своими пожеланиями.

ЧЕТЫРЕ ЗВЕРЕНКА

Так получилось, что Котенка принесли в лес в коробке, заклеенной скотчем. Человек положил коробку между корней елки и побежал по тропинке обратно, трусцой, легко отталкиваясь ногами в удобных кроссовках. Человек очень заботился о своем здоровье и часто бегал.
Котенок попробовал процарапать коробку изнутри и долго царапал. Он был небольшой, но довольно упрямый Котенок. Однако если у вас тоненькие лапки и небольшие мягкие коготочки, то процарапать плотный картон очень сложно. Котенок стал громко звать на помощь.
Он кричал долго и почти совсем охрип. Теперь из его рта доносилось не мяуканье, а только жалобные звуки, похожие на кваканье.
- Какой интересный зверь передо мной, - раздался незнакомый голос. – Внешне он похож на картонную коробку, однако внешность обманчива. Он подпрыгивает и издает звуки, подобные тем, что издает молодая лягушка, еще не вошедшая в полный голос.
- Это не зверь! – закричал Котенок. – Это картонная коробка, а внутри я, Котенок. Вы можете ее открыть, пожалуйста? Здесь темно и я хочу есть.
- Очень интересно, - задумчиво сказал голос. – Очень интересно. Так вы говорите, вам надо помочь? Сейчас я попробую, хотя и не знаю, что я могу сделать.
По коробке раздалось легкое тюканье. Котенок сжался внутри.
Collapse )
превед

(no subject)

в нескольких интервью меня спрашивали, почему я именуюсь в сети человек и анекдот.
теперь я знаю, как на это отвечать.
вчера в семь минут двенадцатого меня увезли на гироскутере в райотдел полиции.

в десять вечера друг наш Мурз под моим чутким руководством жарил куриные стрипсы. кровожадно посмотрев на оставшуюся подливку, он сказал, что неплохо бы к ним хлебушка.
я же думала про другое. куриные стрипсы, в которых безжалостно насыпается перец чили, влекут за собой неотменимые мысли о пиве.
магазин под домом был закрыт, но в трех кварталах был круглосуточный.
- я схожу за хлебушком, - вызвалась я.
было 22.22.
с одиннадцати в донецкой народной республике комендантский час.

взгляд мой упал на гироскутер.

- я поеду, - сказала я.
и я покатилась.

я не учла, что донецк слегка волнистый город.

я катилась не очень быстро.

в магазине я купила хлебушек, бутылку сидра и салфетки. покатилась обратно по темным улицам. вырулив от облгосадминистрации к дому, я поехала через улицу. на середине улицы я остановилась, пропуская машину.

полицейские очень удивились тому, что от облгосадминистрации на них выехал - волосы назад - немолодой подросток на гироскутере.

вместе с гироскутером меня увезли в отделение.
дома меня ждал Мурз, томящиеся в ожидании стрипсы и кот.

- может, я возьму еду, пойду гулять, меня задержат и отвезут к тебе, и я тебя накормлю? - написал мне Мурз.

я не оценила идею.

в принципе, все было не так страшно. к тому же, у меня был сидр.
вместе со мной сидели молодые супруги, у которых также было пиво.

все, кроме одного прапорщика, были вежливы и, я не побоюсь этого слова, юзерфрендли.
но прапорщика я простила.
если человеку сорок лет и он прапорщик, на него нельзя обижаться. жизнь и так обидела его.

остальное читайте на "Ридусе" через пару часов.

когда нас фоткали для протокола, то сфоткали также и на мой телефончик, потому что это были не злые люди.
мне кажется, я получилась неплохо!

превед

(no subject)

О!
Я же не рассказала вам, как мы с Москалевским ехали на Ладогу.
Знаете, у нас было все не очень хорошо со снаряжением. У нас была палатка без тента, спальник (один), пенка (одна), кофейник и две бутылки вина. Преступно мало. Мы ехали в электричке. Пауэрбанка для телефона включилась как фонарик, и я не могла найти кнопку выключения. В лесу, мимо которого мы ехали, нам дважды встретились привязанные к деревьям шарики. Я приходила в неистовство и поминала «Оно».

На месте (станция Ладожское озеро), разумеется, было слишком много людей. Все инструкции в интернете гласили следующее: «Обойдите по железной дороге забор военной базы и выходите к озеру; там будут щиты «Запретная зона» и «Стреляют!», но вы не обращайте внимания». Не обращали внимания ни мы, ни еще толпы людей, которые почему-то пасмурным вечером воскресенья не торопились домой.

Мы почти нашли подходящее место, но в соседних кустах оказался другой лагерь. Впрочем, я хозяйственно прихватила шампуры, найденные у пустующего кострища. Как вскоре выяснилось, это было крайне верным стратегически решением.

Мы шли дальше. Пауэрбанка, кстати, не выключалась и я просто держала ее в сумке, чтобы она не смущала нас ярким светом.

Наконец, место без людей обнаружилось. Оно было идеальным, пустынным, спокойным. У кострища лежала решетка для гриля и были сложены дрова – уже подгнившие, зеленые, словно сам Дагон коснулся их своим дыханием. Также мы нашли там деревянную трубку. Смущала только здоровенная спираль из камней, старательно выложенная у берега.

В центре спирали лежал полусдувшийся шарик.
И пустой тюбик геля для анальной смазки.

Я насторожилась.

В процессе расставления палатки произошло сразу три вещи:
1. Мы обнаружили, что колышков у нее нет. Тут-то и пригодились заботливо приныканные мною шампуры, которых оказалось как раз четыре. Совпадение? Не думаю.
2. Мы нашли бумажку, на которой было написано: «Кто-то гонится за тобой. Они уже встали на твой след. Ты слышишь отдаленный лай».
3. В палатке обнаружился носок, как впоследствии выяснилось, пролежавший там полтора года.

Но Москалевский не растерялся и одним махом решил две проблемы, принеся носок в жертву духам этого места одним быстрым и ловким движением.

Мы сели попивать винишко. Чайки кричали, как загубленные души. Доносился отдаленный лай (действительно). Дважды донеслись также выстрелы. Возможно, из травмата. Мы предпочли думать так.

Преступно рано винишко закончилось, и мы легли спать.

Проснулась я в два часа ночи от возгласа Москалевского: «О черт, я тону».

Я достала из сумки пауэрбанку, которая все еще источала довольно яркий свет, и увидела, что палатка примерно на три сантиметра погрузилась в воду.
Дождь не прекращался.
Мы, вознося хвалу взбесившейся пауэрбанке, при ее свете собрали вещи, сложили палатку, зашли в болото, вышли из болота, дошли до дороги.

По жабам и непрекращающемуся ливню мы пошли вперед. Жабы действительно устилали наш путь, и больше всего мы боялись услышать под ботинками характерный хрясь.

И тут я застопила машину.

В глухой местности, в три часа ночи, в лесу, под дождем.

За рулем сидел молодой военный. Так мы узнали, что находимся на территории военной базы. Прямо через КПП он довез нас до станции. На станции не было ничего, но была крыша. Станционный смотритель напоил нас чаем. Первая электричка от станции Ладожское озеро уходит на Питер в 4:45, это знание будет со мной вечно.

Так мы с Москалевским поняли, что туристы из нас не очень.

Один вопрос меня мучает. Злые ли духи наслали на нас дождь? Или все же добрые духи, умилостивленные носком, разбудили нас и прогнали, чтобы злые духи не сожрали нас?
весьма коварна

Черный замок Ольшанский и другие удивительные истории

Я до сих пор не рассказала про то, как ездила в Гольшаны на относительно западную Беларусь, хотя прошло полтора месяца, и у меня висит еще две невоспетые с тех пор поездки!
Итак, я, пользуясь положением фрилансера, отправилась на концерт в Минск, а заодно решила посетить Гольшаны. Примерно два года назад мой тогдашний возлюбленный ткнул меня в страшные легенды об этой старинной белорусской деревне.

Согласно легендам, Владимир Короткевич в романе "Черный замок Ольшанский" нисколько не наврал. Действительно, по развалинам замка лунными ночами со страшной силой бродит прекрасная дама, сбежавшая от жестокого мужа с благородным разбойником. В стенах замка, дескать, жестокий муж их обоих и замуровал. По некоторым версиям дама была вовсе не женой, а дочерью жестокого владельца замка и полюбила не благородного разбойника, а конюха. Один мой друг сейчас сказал бы, что видел порно, которое начиналось точно так же, но не суть. В общем, панночка печально бродила. Звали ее в обеих версиях Ганна-Гордислава Ольшанская, и чем-то такое расхождение в версиях меня неясно тревожило. Возможно, потому что ставило под сомнение реальность панночки Ганны-Гордиславы, бродящей по развалинам замка.

Ну извините. Мне двадцать шесть лет, я не видела ни одного привидения, но всерьез рассчитывала увидеть.
Не надо смеяться. Стыдно.
Collapse )
фиолетовый

Южные дороги, окончание

Итак, я проснулась больной и простуженной. Почему больной и простуженной - я не знаю. Так получилось. И стертые ноги, конечно же. Но это совершенно не было причиной расстраиваться. Толик проводил меня к месту встречи, и я стала читать скандинавские мифы в ожидании Морлока, который опоздал на сорок минут и даже не извинился.
Скандинавские мифы меня потрясли. То есть, я и раньше понимала, что с этим миром что-то не так, и тот факт, что земля - это тело убитого великана, меня не слишком удивил. Так же как и тот факт, что вода - это его кровь. Но вот то, что облака - это его мозги, запало мне в душу накрепко. Теперь мне очень сложно смотреть на облачное небо, и моя жизнь никогда не будет прежней. Я рассказала об этом Морлоку, который опоздал на сорок минут и даже не извинился, и думаю, что у него тоже прежней не будет.

[Окончание южных приключений с Морлоком]

Было прохладно. И мы решили, что покупаемся потом, а сейчас пройдем погуляемся по Ялте. Прогулка по Ялте завела нас в Ливадию. Ливадийский парк заворожил нас загадочными камнями с выбитыми на них старинными надписями, еле читавшимися. Мы решили, что это памятники, но потом прочитали одну из таинственных надписей. Она указывала уклон холма и высоту над уровнем моря.

Мы даже полюбовались на Ливадийский дворец (и местного толстокота), а потом начали спускаться. Увидели замурчательную белку, пообщались с ней о своем, о скоятаэльском, а потом начался дождь. Внезапно.

Не стоит рассказывать, как мрачно и целеустремленно под ливнем добирались мы до тепла и крова. Перейдем сразу к концерту. Мы добрались, значит, до крова, и, по выражению Морлока, я начала молча бегать по потолку.



Дело в том, что мне показалось хорошей идеей устроить природник. Ну, концерт на природе. После харьковского природника я прониклась такой идеей. Природник в Ялте должен был стать милым и романтичным, но дождь все шел и шел, пятый час. Дул ветер. Было около шестнадцати градусов. Я, как было уже сказано, молча бегала по потолку.

Природник в Ялте. Ожидания: я стою в Массандровском парке, солнце золотит мои волосы, тонкое платье развевается на ветру, я читаю стихи, и море вторит мне мерным шумом.
Реальность.
Заброшенный санаторий Министерства обороны. Ленин гостеприимно смотрит на нас, радушно помахивая выставленной вперед рукой - мол, верной дорогой идете, товарищи. Товарищи перелезают через забор, стараясь не разбить содержимое пакетов. В старой беседке дождь льет прямо сквозь дыры в крыше. Я сижу на охапке сухих (условно сухих) иголок. За моим плечом Морлок подсвечивает телефоном мою электронную книжку. Голос мой усиливается в такт завываниям ветра, потому что ветер настойчиво пытается меня перекричать.
В общем и целом, народу этот психодел вроде как даже понравился. Я же не заболела после него только потому что, как мы помним, заболела я еще накануне.

фото дождь

Впрочем, на следующее утро сильного дождя не было. Я задумалась. Оделась поудобнее. Мы встретились с Морлоком, и я так задумчиво посмотрела на него и сказала:
- Морлок-Морлок, а помнишь, мы хотели в горы? Пойдем, пока дождя нет, а?
Морлок уточнил, как поживают мои стертые ноги. Я соврала, что отлично поживают. И мы пошли в горы. Ну то есть как, в горы. Горка эта была высотой так, метров триста, по словам Морлока. Но зато, это было ужасно круто, забраться на нее.

c23135575899296644776

А потом мы слезли с горки, встретились с Ингой и Данко и пошли с ними гулять. Ну чо тут дальше рассказывать, кроме того, что в этот же вечер мы загрузились в маршрутку и поехали в Симферополь, к тому самому школьному другу Морлока? Это был замечательный большой дядечка, широкой души. Он показал нам аллею странных скульптур в Симферополе и Ленина, которого назвал лысым покемоном. В этом месте я кашлянула - просто потому что была простужена! И тут же почувствовала на плече руку Морлока. Он, видимо, решил, что сейчас будет бдыщь, и собирался спасать своего друга от меня.

Я шла и думала, как же мне повезло - найти в центре Крыма украинского националиста. Почему это всегда случается именно со мной, думала я. Не то чтобы я была против украинских националистов, а касательно друга Морлока я категорически утверждаю, что это прекраснейший, прекраснейший человек. Но, черт побери, украинский националист в центре Крыма!

Дальнейший план был прост и изящен. Мы выходим с утреца, добираемся электричкой до Джанкоя, оттуда легко (это ведь крупный транспортный узел) выходим за границу перешейка и вуаля - к вечеру мы в Харькове. Там я еду домой, а Морлока мы садим на ночной поезд и он отправляется в Киев. К утру пятницы (у нас был четверг) я дома, Морлок тоже дома, все круто.

Здесь жители Украины могут внимательно перечитать абзац и заметить, какого нюанса мы не учли. Вернее, мы не учли двух нюансов, но один более очевиден. Поищите, мы вернемся к этому чуть позже.

До Джанкоя мы ехали электричкой (я ужасно хотела ехать электричкой, но, оказавшись в ней, заснула). В Джанкое мы выпили кофе со сгущенкой и вышли на трассу. Там мы встали и простояли два часа, прежде чем Морлок посмотрел на карту и обнаружил, что мы стоим не там. Мы прошли дальше и обнаружили, что двое чуваков уже стопят на выезде из города, а дальше местность плохая. Мы мрачно встали за ними.

Машины не ловились. Чуваки достали гитару и начали играть. Я распрямилась и гордо поправила лифчик.
- Посмотрим, - мрачно сказала я, - посмотрим, что круче - гитара или баба.
Оказалось, что баба круче. То есть, уехали мы первыми. Машину, правда, застопил Морлок, но я крутилась при нем, всячески прикидываясь бабой. И мы выехали с перешейка. А выехав с перешейка, встали. Хорошо встали. Так надолго, что я вспомнила про тот самый нюанс. Нюанс назывался Хундаем. Хундаем Интерсити, из-за которого поотменяли большую часть поездов Харьков - Киев.

- Морлок, - сказала я. - Не хочу тебя расстраивать, но... Понимаешь, у нас отменили ночные поезда.
- Как? - даже как-то шокировался Морлок.
- На хрен, - уточнила я.
Впрочем, некоторые поезда все-таки остались, и Морлок в телефонном режиме узнавал о наличии билетов, а билетов не было. Красивый план дал трещину. Морлок решил доехать до Полтавы. Или не до Полтавы. Или не доехать. В общем, все стало неопределенно.

Мы думали, что это - проблема. Нет, блин, мы реально думали, что это - проблема. Что проблема - это то, что мы не можем определиться с вариантами. Ближе часам к пяти мы поняли, что проблема заключается в другом: в том, что мы не можем уехать от этого долбаного перешейка. Что мы стоим тут с утра и не можем уехать.
Если бы нам не было так смешно, то мы бы впали в уныние. Но нам было смешно.





В начале седьмого мы поймали машину. Точнее, это тоже сделал Морлок. Там прекрасный донецкий юноша подвинул рюкзак и палатку, чтобы мы сели, и довез нас до Мелитополя. Дальше случилось то, что случается, когда плечом к плечу по трассе идут два чувака с прокачанным скиллом гнутья реальности.

Я хотела в Харьков и ночевать у Графа.
Морлок хотел ночевать в Запорожье.

Запомните это.

На трассу под Мелитополем мы вышли, когда стемнело. В лучах фонарей мы побросали рюкзаки и начали ругаться. Дело закончилось часа через полтора, когда я уступила Морлоку право стопить, и он гордо сказал:
- Учись, салага. Сейчас я подниму руку и застоплю фуру до Запорожья.
И он поднял руку и застопил фуру до Запорожья.
Ну, почти.
Водитель высадил нас в пяти километрах от городской черты. Было совсем-совсем поздно. Морлок снова звонил какой-то своей старой знакомой, прося ВНЕЗАПНЭ его вписать. В общем, приключения продолжались.

Ночь. Пять километров до Запорожья. Пустая неровная трасса. Темнота. Вырезано цензурой. Вырезано цензурой. Вырезано цензурой, ять!

Ничего, дошли. Я, правда, была уже совершенно невменяема ввиду недосыпа. Смутно помню, как под Запорожьем мы вдвоем поймали КАМАЗик. Помните, я писала, что мы мерились количеством пойманных машин? Так вот, КАМАЗик решили считать пополам.
Пришла в себя я где-то в районе Днепропетровска, когда мы высадились в каком-то индустриальном районе, и я позвонила другу Мамуде узнать, где мы, где. И кто мы, кто.
- Вы сядете на трамвай и будете ехать прямо, - сообщил нам Мамуда. - Потом, когда трамвай начнет поворачивать, вы встанете с него, сядете на любую маршрутку и выйдете на трассу.
Несмотря на общую укуренность и кажущуюся неподробность слов Мамуды, он удивительно верно описал наш дальнейший маршрут. Спасибо тебе, друг Мамуда.

Потом мы вышли на трассу. Мне хотелось спать и у меня были стерты ноги. Я подняла руку и поймала американскую фуру Морлоковской мечты.
Она была здоровенная. Она шла сто двадцать - сто пятьдесят в час. И она была здоровенная. Почему-то у Морлока это вызывало особенный восторг. Ну, то есть, просто вообще. Он чуть не прыгал вокруг этой фуры, когда водитель вышел поесть, а потом решил, что ему не надо в Киев и он едет со мной в Харьков.
Так сбылись оба наших желания: напомню, Морлок хотел ночевать в Запорожье, а я в Харькове у Графа.

c10736659071727777948

Официально Морлок клялся, что он просто не успеет ничего застопить, что скоро темнота, мрак и холод, и он умрет на этой трассе в одиночестве. И лучше он поедет наутро стопом, а заночует со мной в Харькове.
- Окееей, - сказала я. И набрала Графа.
- Привет, Андрей, помнишь, я вчера утром звонила тебе и просила вписать ночью? Ну, в общем, вчера ночью мы до тебя не дошли, ты этой ночью нас впишешь?
Андрей, кажется, офигел - он привык, что я опаздываю, но чтоб на сутки. Тем не менее, согласился.

Был последний день лета. Большая степь и удивительные прозрачные облака, подсвеченные солнцем. Мы летели на север, на большой скорости, и это было самое правильное окончание лета, которое можно было придумать.
Пятиминутка лирики окончена.

В Харькове мы высадились. Была ночь.
Мы подсчитали машины.
Счет был 6,5:5,5 в пользу Морлока.

Ну а потом... Что потом? Снова пятиминутка лирики.
Лезвие листа между летом и осенью, знакомый двор Эльдара - господи, сколько игровых моментов он видел, сколько пожизневых выяснений отношений. Мы сидим, я докуриваю сигарету и отчетливо понимаю, что -

я не вернусь.
Вернусь не я.

И у меня впереди еще дорога на Север, а Морлоку завтра возвращаться в Киев, и наше замечательное южное приключение окончено, но не окончена дорога. И впереди еще много-много всего хорошего. Потому что если закончилось одно приключение - это значит, что начинается другое.

И, разумеется, продолжение следует.

фиолетовый

Про отпуск

Я хотела написать про этот автостоп еще неделю назад. Но я ждала, что мой напарник сделает это первым. Вы знаете, мой напарник не то чтобы ведет ЖЖ, ну то есть, ведет, но не прям ведет-ведет. Но я так надеялась, что вернусь из странствий по северу России и увижу в ленте его теплые слова, которые вернут меня (хотя бы духовно) в Одессу, и холод странствий выйдет из моего тела вместе с быдыдыдыды.
Но у напарника продолжает не быть времени. Поэтому сейчас я сяду и буду сама писать про автостоп. А вы напишите мне комментариев к нему. Потому что в последнее время этот журнал похож не на журнал рыжего котэ, а на сборник стихов. А я не только стихи, я еще и Анечка.

[Эпическая сага про 4500 км. Часть первая. Первые 1000 км.]
Итак, начиналось все в четверг, 22 августа. В четыре часа дня я села писать статью для глянцевого журнала, большую и вдумчивую, о грязных технологиях на выборах. В семь часов я поняла, что хитрый план закончить в шесть, собраться и убрать квартиру, а потом лечь пораньше терпит поражение. В одиннадцать я закончила писать эту статью и начала писать другую. В час ночи я закончила работу и начала ползать по квартире, пытаясь собраться.
В три часа ночи я, все еще сомнамбулически уминая шнурочки от фотоаппарата и прочие забытые мелочи в рюкзак, переписывалась с Зэл. Зэл, это такая Зэл, специальный голос разума в форме девушки. Мы ходили в Одессу с ней и еще с Морлоком. Морлок, это такая трепетная блондинка ростом метр девяносто и с добрыми глазами, в которых светятся вечные ценности и крестик прицела. Вот. Зэл, кстати, в это время тоже работала.

Договорились встретиться мы, кажется, в восемь, и я даже не опоздала. В восемь пятнадцать мне хотелось убить ну хоть кого-нибудь, но потом Морлок все-таки появился. К половине девятого мне еще не успело обратно захотеть кого-нибудь убить, а потом и Зэл появилась.

Шли мы двумя отрядами - Зэл в гордом одиночестве, мы с Морлоком вдвоем. Встала Зэл на трассу в десяти метрах за нами и через пять минут уехала. Это выглядело очень тролльски, надо сказать. Мы простояли час. Морлок убеждал меня, что обычно он ловит больше машин, чем его напарницы по автостопу. Я апеллировала к словам Пушистика, что у меня ваще крутая автостопная карма, и некоторые стремятся оторвать мне руку - ну, на счастье, чтобы стопить моей рукой. В итоге мы решили поспорить, кто остановит больше машин.
Почти час ничего не ловилось. Как я уже говорила, Морлок - трепетная няшка с тонкой душевной организацией. Однако на скорости и с водительского кресла это, очевидно, не было заметно. Зато было заметно, что в нем метр девяносто, что одет он в камуфло и что сложения далеко не астенического. Однако через час я остановила (прошу зафиксировать это в протоколе) раздолбанный жигуленок.

В жигуленке сидело двое ребят. Они были общительны. Так, заметив синяки на моих руках, один поинтересовался, сочувственно, кивнув на Морлока:
- Бьет?
Я решила не вдаваться в подробности. Дело в том, что ответ на данный вопрос действительно был положительным. Морлок учит меня ножевому бою. Вместо ножевого боя у нас получается какая-то порнография, потому что я как-то быстро попадаю в близкую дистанцию, а дальше Морлок меня фиксирует и обычно роняет. Ну, в общем, не суть. Факт тот, что после последней тренировки руки у меня были в синяках - от ножа и от тетивы лука.
- Эммм... ну, в общем... - Я замялась. Парень присмотрелся поближе к синякам на моих руках и, видимо, понял, что все не так просто.
- Слушай, - доверительно сказал он мне. - Не надо много наркотиков.

Второй оказался бывшим ролевиком и рассказывал, как играл в команде "Наварра" и как они брали какую-то крепость и не взяли, потому что мастера были козлы. Он очень долго пытался вспомнить, в каком это было году.
- А, - наконец, вспомнил он. - В 2001. А в 2002 меня посадили.
И замолчал. А мы с Морлоком почему-то одновременно застеснялись спросить, за что его посадили.

Невдалеке от Белой Церкви мы снова встретили Зэл. Ну, то есть, мы ее прошли, но стояли мы почти в одном и том же месте. Я радостно стопила, Морлок валялся на траве, сливаясь с ней всем своим камуфлом. Белая фура начала притормаживать. Я показала пальцами - двое. Он кивнул и продолжил тормозить. Морлок радостно вскочил всеми своими метром девяностами. Фура внезапно перестала тормозить и уехала в туманную даль.
Мы переглянулись. Мы решили, что либо водитель фуры понял цифру "два" как показатель цены (двести гривен? двадцать? я не знаю, какие расценки на трассе), либо метр девяносто Морлока его внезапно фрустрировали.

Потом мы поймали водителя Леонида Михайловича, который всю дорогу развлекал нас историями о своих любовных похождениях. Это было прекрасно, пока он не затронул тему языкового закона. Давайте я здесь не буду писать о том, что хочу видеть русский вторым государственным, потому что это не хохлосрача пост, а автостопа. В общем, Леонид Михайлович поддержал меня и разразился тирадой о том, что украинский - это на самом деле смесь русского, немецкого, венгерского и польского. И старославянского.

Я посмотрела на Морлока и поняла, что сейчас он сделает бдыщь. В принципе, это было не так страшно. Хуже было другое - я поняла, что еще немного и бдыщь сделаю я. Представляете, я начну защищать украинский язык. Кто меня плохо знает, тем непонятно, а вот старые читатели этого дневника могут оценить.

В общем, я решила, что тему надо срочно переводить. Думаю я быстро. Быстрее, чем рефлексирую. За доли секунды у меня пронеслось перед глазами решение, после чего я совершенно непалевно перевела тему, перебив его вопросом:
- А что вы думаете о женских изменах?!

Я потом объясняла Морлоку, что понятия не имею, почему мне пришел в голову именно этот вопрос. Но, во всяком случае, мы переключились с обсуждения языкового вопроса. А потом выяснилось, что мы уже в Одессе. Мы прошли пятьсот километров за семь часов. И уже вечером мы с Морлоком купались в моооорьке, а еще через час к нам присоединилась Зэл.

Вписывались мы у Бодигрима. У Бодигрима мы прикоснулись к прекрасному. Прекрасным была кошка Бася. Бодигрим тоже был очень прекрасным, и Мойра тоже. Мы пили вино и говорили про игротехнику.
(Кстати! На трассе мы увидели плакат "Кредиты на агротехнику". Догадайтесь с трех раз, как я его прочитала).

На следующий день мы гуляли по Одессе, практически цивильно так гуляли, и даже рассказывать нечего, ну шо тут рассказывать, сами езжайте в Одессу и все смотрите.


Вот это я, например, смотрю.

А наутро после этого мы вышли на трассу и отправились в сторону Крыма. Счет был на тот момент 3:2 в мою пользу. Мы немножко постояли под Одессой, а потом Морлок кааак сравнял счет, застопив машинку и прямо до Херсона.
(Отметим, что в этой машинке водитель, наоборот, ушиб всего кота разговорами о женском предназначении и женских изменах, так что в конечном итоге мне пришлось вернуть долг Мирозданию, спросив водителя, что он думает о языковом законе).

Потом мы добирались какими-то невообразимыми локалами. Один из водителей был местный бандит девятностых, щедро делившийся со мной подробностями и воспоминаниями. Он выскочил из машины, купил два арбуза, а когда мы выходили, поставил нас перед фактом, что арбузы он купил специально для нас и чтобы мы взяли, угоститься.
Мы оценили размер арбузов, представили себя с ними в обнимку на трассе и попытались вежливо отказаться, но водитель сказал, чтобы взяли хоть один, а то он обидится. Этого мы пережить не могли (особенно после рассказов) и арбуз взяли. На прощание водитель вручил нам свой номер телефона со словами: "Ну, вы, если что, звоните. Мы тут не последние люди".



Арбуз мы почти победили в ближайшем лесочке. На две трети. На треть он остался непобежденным, и его пришлось оставить. А дальше было все плохо. Западэнец из Португалии подвез нас до поворота на Скадовск, а дальше пошла двухполосная трасса, редкие машины и общая атмосфера безнадежности.
Когда начало темнеть, мы побрели вперед.
- Тут всего пятьдесят километров до перешейка, - утешал меня Морлок. - В принципе, за ночь можем и дойти.
Я была в восторге от этой перспективы, в таком восторге, что слов у меня не находилось. Смеркалось. Ноги у меня начинали истираться. Когда совсем смерклось, мы вошли в какой-то рынок, и я попросила Морлока постопить, пока я куплю себе стаканчик кофе. Когда я купила, наконец, этот стаканчик, то увидел, что Морлок уже поймал машину и отчаянно меня зовет.

Водитель был хорошим ментом (насколько хорошим, я не знаю, все со слов Морлока. Я сидела на заднем сидении и ничего не слышала, потому что общался он с Морлоком негромко, а музыка играла громко. Слова в ней были такие:
Я тебя бум-бум-бум,
Ты меня бум-бум-бум,
Мы вместе бум-бум-бум,
С тобою бум-бум-бум.
Текила бум-бум-бум
Поможет бум-бум-бум.
Клянусь, я не шучу, все так и было, громко и по кругу). Только ехал он не в Ялту, куда нам было надо. Ехал он в Евпаторию. И мы с Морлоком решили - лучше уж Евпатория, чем Джанкой. И поехали с ним. Уже в одиннадцать мы были в Евпатории, и всего час нам понадобился, чтобы выяснить, что никакие маршрутки и электрички сейчас не ходят. Вы что? Ночь ведь!
Морлок попытался узнать, нет ли у него вписки в Евпатории. Оказалось, что есть, но в Симферополе - там живет его школьный друг. Я даже замерла - мне было интересно, будет ли мой напарник сейчас звонить школьному другу с просьбой вписать через пару-тройку часов (напоминаю, полночь, будний день) его с совершенно левой девушкой. Оказалось, что будет. Мой напарник няшка, наверное, в этом все дело.
Ну а потом мы сделали единственное, что нам оставалось - маршевым шагом двинулись в сторону трассы на Симферополь и Ялту. Я очень быстро остановила машину, в ней трое радостных ребят соглашались подвезти до Симферополя, но только меня. Почему-то.
В общем, часа в три мы открыли карту. Я хотела ночевать на море. Моря на карте не было, по крайней мере, рядом. Зато было озеро Сасык. И мы пошли на озеро Сасык, и сели на его берегу, а в озере отражались звезды и бежала звездная дорожка.

Не буду о прекрасном, потому что словами о нем сложно. О чем рассказывать? О том, как в четыре утра мимо нас прошел кто-то, подпевавший телефону, где пел Цой:
- Мне есть, чем платить, но я не хочу
победы такой ценой...

В общем, после вторых петухов мы пошли вперед. Обнаружили, что прошли 16 километров. Увидели море. Выпили кофе, глядя на пустынный пляж. Поймали автобус и поехали в Ялту. Дорогу я не помню, потому что спала. Дело в том, что на озере Сасык мы бодрствовали. В общем, в одиннадцать утра мы сидели в Ялте, смотрели на котов и пили кофе. А потом целый день валялись на пляже и обгорели нафиг. А потом Морлока увела Тайрини, а меня увел Толик.

На следующий день у меня должен был быть природник в Ялте. И здесь мне нужно убегать, поэтому ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.

чо-чо?

Пятница

Я пью кофе, мучительно пытаясь проснуться. Котеночек Локи сидит у меня на руках, тепло прижавшись, и мурчит.
Я говорю:
- Ты меня любишь?
Ну, потому что он так прижимается, и тельце все вибрирует от мурчания, и тепло от него идет.
А котеночек Локи молча отвечает: ты извини, но я просто сам по себе теплый.
И я думаю - в этом и ошибка. Ты думаешь, что он тебя любит, а он сам по себе теплый.
А котеночек мурчит: еще мне просто нравится сидеть у тебя на руках.
фиолетовый

(no subject)

Collapse )

Запомните меня такой, что ли.

Сегодня мне нужно было прилепить графики, и я пришла в канцтовары и задумчиво сказала:
- Здравствуйте. Дайте мне, пожалуйста, что-нибудь быстро полимеризующееся.
Таня уточнила:
- Клей ей дайте, пожалуйста.

Мы сидели в "Кулиничах" и пили чай, а я горячий не пью. Надо было спешить сдавать лабы, и я выскочила на улицу, зачерпнула снега и кинула его в чай.
Таня:
- У тебя антисоциальное поведение.
- Нет, - говорю. - Просто асоциальное. Я не отрицаю законы общества, я просто все время забываю про них.

А потом мы шли к Монокристаллам, и я вся такая скользила по этому гололедищу в своей дурацкой шляпе, расстегнутой куртке и со стаканчиком чая, и понимала, что не все в этой жизни так плохо.
Хорошая зима. Хороший был год.