Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

фиолетовый

(no subject)

Я очень взрослый кот, могу и кусь,
Могу уйти, и долго не вернусь.
И розов мой живот, и волос тонок.
Когда пою, то в музыку мой ритм.
Но - чешет мне живот, и говорит,
Что я котеночек. И я ее котенок.

Когда мы встретились, ей было двадцать шесть.
а мне вапще так мало, что не счесть.
Я влез на шею ей и говорил: "скавуль" я.
Такое слово грустное моё
Про жалобы на котское житьё.
И прыгал я ей на диван и стулья.

И подросла она. Ей тридцать три.
И я подрос, но у меня внутри
Пружина для игривого напрыга.
Она же так смиренна предо мной,
Как осенью той, страшной, ледяной,
Когда я был ничей. И все даёт мне рыбов.
фиолетовый

(no subject)

Вот эти поцелуи в кабаке дешевом,
И все размытые себяшки, где - вдвоем,
И крови стук неровный в сердце потрошеном -
Ебись оно конем, ебись оно конем.

Да, было, было, было и не будет больше,
И волосы вставали дыбом на руках.
Хорошее уже почти забылось, боль же
На память долгую. И этот вязкий страх,

И этот гребаный седьмой этаж без лифта,
И этот каждый раз мучительный подъем,
Пивные банки, холод, вялая оливка -
Ебись они конем, ебись они конем.
фиолетовый

(no subject)

Зеленая вода нечаянной реки -
здесь раньше часто были рыбаки,
а нынче лодка дремлет кверху брюхом
и зарастает мхами вопреки
предназначенью — развалюха развалюхой.

И в деревянной церкви на холме,
где пахнет ладан, свечи в полутьме
выхватывают желтый лик Марии -
на стенах этот мшистый мягкий мех
Татьяна Саввишна увидела впервые.

И, ковыляя в опустевший дом,
еще немного думала о том,
как нынче стало пасмурно и тихо.
И вышла к людям белоногая лосиха
и повела ее за окоем.
фиолетовый

(no subject)

Кто сукин сын, а кто там лучший сын,
Рассудят позже, и вопросец зряшен.
Несёт меня лиса за синь
Небесных городов и пашен,

Туда, где, отрицая смерть и ад,
меж камышами — крыльев плеск утиных,
Туда, где отразился Китеж-град
Среди коряг и тины.

И ветви яблони касаются травы,
И яблоки краснеют, зазывая.
И мертвая вода Невы,
И Ладоги живая.

Ни брошенного нет, ни мертвеца.
Мы все живые, никакой морали.
... Но в переходе - без ноги пацан
Поет "На поле танки грохотали".

Ведь мы поем, когда нам хочется орать,
И бить стекло, и резаться краями.
И будет новый день, и будет рать.
На том стояли,

Как в Петербурге каменные львы
Стоят среди проспектов тесных.
И мертвая вода Невы-
Сказанной песни.
Карелия

(no subject)

из радуги над озером, из глубокого омута, из шишек и мхов,
из запаха земли и лежалых листьев,
из воздуха, что на рассвете прозрачен и почти бирюзов,
из нор, из которых ушли лисы,

из неяркого вереска, из обкатанных водою камней,
из говна, натурально, и веток
зарождается нечто, что будет дрожать во мне,
как сплетение света.

как дерево из семечки, как птенец, вылетающий из гнезда,
зарождается, трогает за сердце, щекочет суставы.
север мой, север, матовая твоя вода,
север мой, осень, горчичные травы.

камни в ручье ледяные, как леденцы,
зачерпнешь умыться воды, половину выльешь.
и по утренней росе приходят мои мертвецы,
и летят гуси-лебеди, и солнце несут на крыльях.
фиолетовый

бурелом

Пробирались через бурелом на границе с Карелией,
еле пройдешь: густая трава, изломанные деревья,
и черничники какие-то невероятные, ягоды так и висят,
крупные, наливные и густо-густо.
Словно это какой-то заколдованный райский сад,
а не продираешься по лесу с шумом и хрустом.

И так, конечно, хотелось остановиться, набрать ее в горсть,
чтобы полон рот был этого кисловатого сока,
но Саша подгонял, и трещали ветки, как кость,
надо было выбраться, так и не попробовала нисколько.

В восемнадцатом году я вернулась с войны,
из степей, полных горячего ветра,
проехала две тысячи километров,
но не был домом мой дом, и моими не были мои сны.

А потом поехала на случайную тусу на Ладоге,
и пока народ общался на тему какой-то йоги,
я села посреди черники, вымазала штаны — и ладно,
и никого не замечала до самой обратной дороги.

И были у меня только озеро да черника,
восковые ее листочки да вкус знакомый,
и было звучание прибоя и птичьего крика,
и я была дома.
фиолетовый

наличник

Занесло в эту деревеньку, к алкоголикам да рыбакам,
природа скупая, северная, мох да вода,
луковка с крестом над бараком — вот и храм,
береги тепло, его и не бывает тут никогда.

Подхожу — батюшки, настоящая бревенчатая изба,
и наличники — ветхие, но с вырезанными крестами,
и так она вроде крива, коса и груба,
а тут чудо такое, смотрите сами.

И выходит мужик с бутылкой в брезентовых сапогах.
Я ему говорю, надо же, какое красивое.
А он смеется: это от тех, кто приходит в снегах.
И пьет свое пиво.

Не хотел говорить, предложил морошки,
просто так, говорит, у нас тут не материк, бесплатно.
Какие же они, думаю, тут хорошие.
А все равно расспрашиваю аккуратно.

Ну чего, говорит, приходили ко мне, все трое.
Стучали-стучали, так я на икону крещусь Николая,
и они ушли. Потом еще ходили, но то такое.
А что за трое, говорю? - да я за них отсидел уже, бает.

А я стою, у меня рюкзак из «Спортмастера», сама на стиле,
Ем эту его морошку сахарными устами.
И такое что-то смотрит между лопаток, что аж зубы заныли.
Но в голову не помещается, потому не достанет.
фиолетовый

сорока-белобока

выходишь к озеру, затягиваешь длинно,
тянется песня, не песня — клокот.
осень пришла, налилась калина,
так и тянет потрогать.

сплетешь венок, наденешь, аки корону,
чем я не красавица, не царица?
мох зеленый сбегает к воде по склону,
паутина в пальцах сосенок серебрится.

Сорока, сорока,
Была белобока,
Кашку варила,
Деток кормила.


через двенадцать ножей перекинься в подполе
так, чтобы выломало спину.
со зреньем иным очнешься, крича от боли,
среди банок, хранящих огурцы и малину.

лети-лети на север, где дня почти не осталось,
где склонились к земле набрякшие травы,
лети-лети на север, мене, текел, фарес,
лети-лети, ничего не исправишь.

Этому дала, этому дала, этому дала, этому дала,
А этому не досталось:
Он сам мал,
Крупы не брал,
По воду не ходил,
Воды не носил,
Дрова не рубил,
Печки не топил.


это не дым из трубы, это призраки, тени,
чего ты приходишь, маленький, чего тебе надо,
расскажу тебе сказку, полную приключений,
положу на окно кусочек молочного шоколада.

Иди, малый, по водицу
На холодную криницу.
Тут пень, тут колода,
Тут мох, тут болото,
Тут холодная водица.


...и никто не вернулся, никто никогда не вернулся.
фиолетовый

(no subject)

мы к осени становимся бессмертны,
такие легкие и полые внутри,
поблекшие, лишенные пигмента,
запоминай же медленность момента
и нелюбимых в зиму не бери.

дыши холодным, и люби, и не надейся,
от равноденствия до равноденствия
впитает глина снеги и дожди.
три яблока лежат на полотенце,
такие красные лежат на полотенце,
куда покатятся — туда иди.

а этой ночью было: тот, который
(ну, дальше и не надо — тот, который) -
приснился старым, желтым и больным.
как прячут смех под смертным приговором,
вот этим старческим — как передерг затвора -
так жизнь запряталась под остальным.