Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

фиолетовый

(no subject)

Не звоню тебе даже во сне - рассказать про сирень,
Как она проявляется светом в московском дворе,
Как на лавках под ней пьют бомжи, пока солнце и день,
А потом засыпают, приникнув к древесной коре.

Ты стал дальний и давний, немыслимый стал арт-объект,
Даже больше, чем ранее, ты представим для любви,
Но иной - да, не той, что была, "человек-человек",
А, скорее, цвет ириса и винограда извив.

Я иду по двору, где сирень уже сколько недель -
Даже думать боюсь, так я медленно нынче живу,
Так неспешно иду, так киваю бомжам, что ни день,
Так ловлю одуванчики, пыльную глажу траву.

Завела кружевные перчатки ходить в магазин,
Завела на балконе цветы - обуютить жильё.
Не звоню тебе даже во сне. Это словно на синь
Так глядеть далеко, что порежешь глаза об неё.
фиолетовый

(no subject)

Санитарка сказала: умерла бабка из третьей.
Мы натянули перчатки и пошли.
У нее был лик, проваливающийся в бесцветье,
И глаза запавшие, как столетние,
Открытые, но не глядящие.
И кожа цвета земли.

Оля пощупала пульс и прошептала: "Живая".
Мы вышли из палаты, где спали женщины.
И было понятно, что на одну меньше
Их станет вот-вот. Но пока что она у края,
Не уходит, глядит в свое страшное никуда, и

Оля ещё сказала: "Прямо не верится.
Думала, вчера умрет. Я уже вызвала реанимацию,
Но пока ждала ее - походу, запустила сердце,
Теперь вот дышит и мается".

Я ее так и запомнила, ждущую умирания,
Обесцветившуюся, вперенную глазами в юность.
Оля сказала: "А бумаги надо подготовить заранее".
А старуха молчала и думала, что раньше боялась
Нагрешить, ошибиться, вызвать Господню ярость,
А теперь вот лежала и совсем ничего не боялась.
Так удивительно, Господи, совсем ничего.
фиолетовый

Саша

Нельзя привязываться к военным, только
Он говорил: соблюдаем дистанцию,
Восемь - десять метров: разлет осколков,
Если в меня прилетит - чтобы другим не остаться
В этой земле. Глаза его были как вишни.
Я думала, что его прикроет Всевышний,
Но он тогда никого не прикрыл.
А Саша так говорил:
Если что - пакет ИПП у меня в кармане.
Вот тут, запомните.
Я встретила в первый раз его в темной комнате,
Он был не рад мне заранее.
А потом носился, как курица над птенцами,
С нами, бессмысленными молодцами,
Я запомнила: здесь пакет ИПП.
Саша,
Зачем тебе память наша?
Только что ещё есть у меня,
Боже, боже, что ещё есть у меня.
Я запомню тебя: этот мартовский день, незнакомая высота,
Поднимаемся в гору, и ты впереди,
И идти-то недалеко, ну метров до ста,
А столько тоски, столько любви в груди.
фиолетовый

(no subject)

Я вспомнила: мы тогда расходились,
Я – к поезду, а ты – обратно в метро
(до закрытия). И это было как ирис
прорастает сквозь легкие, раздирая нутро.

Вот так: уносит длинный питерский эскалатор,
и я все выше и меньше, исчезну скоро совсем,
я стану нечеловеком, пятимерным, крылатым,
и уже не я позвоню из вагонных стен.

Куда мне теперь девать любовь, если ты остался
маленьким, еле видимым человеком внизу,
если ты растаял там, на питерской станции,
и куда мне теперь, не вывезу, не довезу?

Некого мне больше любить, и я раздаю старухам,
Бездомным котам – любовь, только все она прибывает,
Бьется в моих висках, как океан, - глухо,
Подступает, словно прилив на сваи,

И взметаются вихри белого цвета отцветших вишен,
и по двору прыгает серый дрозд,
и шорох белой сирени под ветром слышен,
и во мне столько нежности, что ничего не вижу от слез.
фиолетовый

(no subject)

Упадем на дно
Теплого океана
Будем, словно больные коты,
Друг другу зализывать раны,
Болючие, полные грязи, сырой земли.
Что же мы натворили, как мы могли.
Шкура разодрана, косточки переломаны,
Это мы доигрались, кусались, упали,
И в ушах ничего не слышно от птичьего гомона,
Вороньего гомона со вкусом крови и стали.
Ничего.
Мы больные коты, но мы не умрем.
Мы залижем друг друга, только не оставляй меня.
Плещется океан, серебристый дом,
Наполненный тайнами.
фиолетовый

(no subject)

Держись от меня подальше.
Держись от меня подальше.
Я не из тех, кто приносит счастье.
Я из тех, кто кромсает на части
И приносит смерть.
Не трогай меня даже.

Я приношу смерть.
Доказано матиндукцией.
Хватит ссориться, и мириться, и дуться.
Можно не верить в мистику.
Это вполне доказано, смотри статистику.

Весна, зеленеют листья рябины.
Лучше думать, что я тебя не любила.
Выхожу на улицы Петроградки.
У меня разряженный телефон, привкус во рту гадкий.
Трубку никто не берёт даже.
Держись от меня подальше.
Держись от меня подальше.

Чем я хотела закончить? Да тем, что поздно.
Я тебя не пущу. Даже когда поезд
Меня уносит, и я вырубаюсь в снотворном трипе.
Как ты? Списался ли с новой девочкой? Выпил?
Я закинусь снотворным, я вырубаюсь, я не вещун.
Я просто тебя не пущу.

Лучше бы ты держался подальше.
Сразу.
Я - передоз угарного газа.
Я смерть, что поймала тебя. Я поезд,
Несущийся вдаль.
Расставаться - поздно.
фиолетовый

(no subject)

Думаю вот что.
Если я вскрою вены,
Соседка Наташа позаботится о коте.
А с родителями я встречусь - там, где не бывает измены.
Где мы будем те,

Кем нам предначертано быть. Однако самоубийцам
Вход воспрещён. Теоретически. Потому я держусь.
Ты спишь и не знаешь, как я пытаюсь биться,
Словно бабочка о стекло, в кошмары и гнусь.

Проснись.

Проснись, скажи, что я есть.
Я обожгла ладонь зажигалкой, так, чтобы боль
Напоминала, что я не безымянная взвесь,
А человек и хочу быть с тобой.

Я бы резала себе тело, но ты огорчишься.
Тонкий шрам краснеет у меня над ключицей.
Ты говорил, не надо.
Ладно, не надо.

Май мой сиреневый, отрава моя и отрада.

Я утонувший ребенок, тело обгладывают крысята.
Я потерялась в зеркале. Обернись.
Это я зову тебя тем, что мне кажется свято.
Проснись.
фиолетовый

(no subject)

Если честно, то я всю жизнь была слабаком.
Точнее, слабачкой.
Я была нервный ком
любви и боли,
Гребаной Хатико,
Верной собачкой.

Да, очевидно, что я была
Дикий виноград, растение без ствола,
Человек-стихи. Человек-слова.
Спросишь, чему научилась?
Я научилась переставать.

Раз.
Семь пролетов вниз по ступеням.
Два.
Во дворе Петроградки под снегом весенним.
Три.
Под солнцем – и до вокзала.
Я все сказала.
Я все сказала.

Завтра у меня вырастут когти, зубы и крылья,
Я стану невиданная горгулья,
Живой дракон, обернувшийся былью,
Улыбка акулья.

Завтра я взмою в небо, чешуйки серебряные звенят.
Все дороги откроются для меня.
фиолетовый

(no subject)

В моей комнате
Не слышно ни вздоха, ни звука.
Короче, рассказываю.
История из фейсбука.
Вроде, ребенок спрашивал,
Вылупятся ли цыплята из магазинных яиц.
В моей комнате
Слишком много лиц,
Но они расплываются, стоит протянуть руку.
Так вот, та самая история из фейсбука.
Папа не оплошал,
Папа пошел и купил цыплят.
Типа вылупились.
Что будет с курами – об этом не говорят.
Надо полагать, утилизируют.
В суп, второе или салат.
В моей комнате
Все больше и больше тех, кто молчит.
Я говорю: ну чего вам надо, вот, блин, ключи,
Идите, пожалуйста, у меня жизнь едва началась.
Проходит час.
И еще час.
Молчание. Бессмысленная круговерть.
Так вот, касательно той истории.
Она, конечно, про смерть.
Про то, что ее вообще не бывает,
Про то, что очнется даже сухая трава, и
Многие клеймили папу.
Мол, детям надо бы знать.
Мол, о смерти с детства должны рассказать и отец, и мать.
Чтобы ребенок не прятался, не закрывал глаза.
Чтобы знал, что бабушка умерла, а не уехала за
Горы и реки.
Так вот, я сижу в темной комнате, полной мертвых.
И со всей ответственностью заявляю:
Идите к черту.
Мне тридцать лет. Мне уже даже больше лет.
Я хочу, чтобы меня взяли на ручки и сказали: «привет,
Смерти не бывает и не будет совсем никогда.
Засыпай, моя маленькая, пусть тебе снится звезда
И далекие реки, за которые все ушли –
Бабушка,
Лешка,
Котенок Локи –
За край земли».
И я свернусь в клубочек и не буду смеяться.
И в холодильнике
Начнут трескаться
Магазинные яйца.