Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

фиолетовый

(no subject)

В моей комнате
Не слышно ни вздоха, ни звука.
Короче, рассказываю.
История из фейсбука.
Вроде, ребенок спрашивал,
Вылупятся ли цыплята из магазинных яиц.
В моей комнате
Слишком много лиц,
Но они расплываются, стоит протянуть руку.
Так вот, та самая история из фейсбука.
Папа не оплошал,
Папа пошел и купил цыплят.
Типа вылупились.
Что будет с курами – об этом не говорят.
Надо полагать, утилизируют.
В суп, второе или салат.
В моей комнате
Все больше и больше тех, кто молчит.
Я говорю: ну чего вам надо, вот, блин, ключи,
Идите, пожалуйста, у меня жизнь едва началась.
Проходит час.
И еще час.
Молчание. Бессмысленная круговерть.
Так вот, касательно той истории.
Она, конечно, про смерть.
Про то, что ее вообще не бывает,
Про то, что очнется даже сухая трава, и
Многие клеймили папу.
Мол, детям надо бы знать.
Мол, о смерти с детства должны рассказать и отец, и мать.
Чтобы ребенок не прятался, не закрывал глаза.
Чтобы знал, что бабушка умерла, а не уехала за
Горы и реки.
Так вот, я сижу в темной комнате, полной мертвых.
И со всей ответственностью заявляю:
Идите к черту.
Мне тридцать лет. Мне уже даже больше лет.
Я хочу, чтобы меня взяли на ручки и сказали: «привет,
Смерти не бывает и не будет совсем никогда.
Засыпай, моя маленькая, пусть тебе снится звезда
И далекие реки, за которые все ушли –
Бабушка,
Лешка,
Котенок Локи –
За край земли».
И я свернусь в клубочек и не буду смеяться.
И в холодильнике
Начнут трескаться
Магазинные яйца.
фиолетовый

(no subject)

Я не знаю, за что меня можно любить
и можно ли любить вообще.
Но лишенный сомнений, тревог и обид
колокольный звон над Москвой летит,
словно камень, раскрученный на праще.

И взрезает землю снизу стрела
ландыша, который будет цвести,
несмотря на нашу суету и дела,
и на то, что тень на Москву легла,
и я говорю: прости.

Извини, что не верила, говорю,
а Ты-то меня все равно любил.
Колокольный звон уходит в зарю,
птица галка скачет по пустырю,
солнце выплевывает крокодил.

Этот звон летит по пустой Москве,
зараженным кварталам ее,
в каждый двор заходит, в каждую дверь,
по квартирам, палатам, - и в голове
Утешальную песню поёт.
фиолетовый

(no subject)

Ворона на ветке говорит «кар».
Моя френдесса не хочет qr-
Код, ибо это чертова метка.
Я выпиваю, но редко.

Во всем виноват Путин и большевики.
В Нью-Йорк надо ввести наши полки.
Собянин – герой России. Собянин – мудак.
Я перехожу на коньяк.

Зулейха открыла глаза. Зулейха идет в твой дом.
Власти скрывают. Мы все умрем.
Церкви закрыли дьявол, Госдеп и Путин.
Выбираем версии, вертим-крутим.

Я сегодня вышла на улицу. Там весна.
Я до магазина прокралась одна.
Я купила восемь бутылок вина.
Никакая пандемия мне не страшна.
фиолетовый

(no subject)

Я хожу, как привидение длинношеее,
Нежеланный гость любому хозяину.
Ты пошли мне, Господи, утешение -
Птицу с аквамариновыми глазами.

Чтобы она среди хлябей весны московской
Села на ветку и чудное что-то запела,
Не на птичьем, не на русском, ни на каковском,
Просто чтобы песня лилась белая,

Словно свет фаворский, для смертника искупление,
И становилось, как будто всех нас простили,
И полюбили, и любовь неподвластна тлену, и
В каждом из нас только свет, никакой гнили.

Глупая я выросла у Тебя, Господи, все мне мается да мутится,
Все на пути у меня болота темные, отравленные колодца.
Но я хожу, запрокинув голову, ищу эту птицу,
Сердце мое большое, тяжёлое бьётся.
фиолетовый

Карантинная сказка для взрослых менеджеров

Написано для портала "Журналистская правда"

Карантин отменили в такой ясный майский день, что эффективный менеджер Василий встал в пять утра и пошел на работу пешком, глупо улыбаясь. Так его радовало все! Во дворе он обнял дворника Фарида, который немало удивился (раньше Вася неизменно ворчал о понаехавших). Автобусы с людьми, следовавшие мимо, вызывали умиление, хотя еще пару месяцев назад Вася неизменно помянул бы недобрым словом мэра, отменившего маршрутки. Все ему нравилось, все. Встретив толпу рабочих, которые меняли брусчатку, Вася прослезился. Их было много, ни на одном не было маски, и они стояли кучно: более трогательного зрелища Василию давно не приходилось видеть. И черт бы с ней, с той брусчаткой.


На работе Вася сначала заплакал в охранника, потом в уборщицу Марью Викторовну, потом прошел орошать слезами опенспейс. Там уже все дружно обнимались. Вася с раскаяньем вспомнил те времена, когда раздражался от тесного соседства с толстым и потеющим коллегой Григорьевым и мечтал о собственном кабинете. Нет, никаких отдельных кабинетов, только в товариществе возможно покорение новых рабочих вершин.
Collapse )
фиолетовый

Сказка про котенка Филю

У котеночка Фили это было первое лето. Оно чирикало игривыми воробьями, курлыкало наглыми гульками и шумело загадочной листвой, а котеночек Филя наблюдал за ними с окна второго этажа и завидовал гордым котам, которые гуляли там сами по себе, ни у кого не спрашивая разрешения.
У котеночка Фили был свой собственный человек Михаил Евгеньевич, очень взрослый, весь морщинистый и даже страшный! Мог и громко крикнуть!
Очень, например, он громко кричал, чтобы котеночек Филя не выпрыгивал с балкона. И котеночек Филя его слушался. Потому что это был его человек, с которым Филя спал и которого лечил, укладываясь у левого бока, чтобы что-то там, неровно клокочущее в груди, успокаивалось под мерное мурчание.
Но этим утром под окно Фили пришел чужой наглый котенок. Он был худой и дерзкий.
- Чего ты сидишь дома? – деловито спросил чужой котенок.
- Мне не разрешают.
- А кто тебе может не разрешить? – удивился чужой котенок.
- Мой человек. Он сказал, чтобы я не выпрыгивал.
Чужой котенок фыркнул.
- Тоже мне, препятствие. У меня вот вообще своего человека нет. Так что давай, прыгай. Пойдем гулять. На воробеев охотиться. У меня мамка знатная охотница на воробеев и на гулек была. Пока собака не попалась, похлеще охотница…
Филя посмотрел вниз. Там совсем близко манила зеленая трава. Филя поколебался совсем чуть-чуть, но чужой котенок, который явно был опытным охотником на воробеев и гулек… Он был таким убедительным.
Филя прыгнул. И шлепнулся мягкими лапками на траву.
- Ой! – сказал он. – А где воробеи?
- Давай везде бегать! И напрыгивать на цветы! И на бабочек! Как будто они воробеи! – предложил чужой котенок.
И они как побежали!
Ой! Котенок Филя понял, что он очень легкий! И от этого высоко прыгает. Ловит качающиеся золотые цветы, и еще тополиные пушинки. И что ему пахнет нагретой землей.
- И если так хорошо прыгать, то можно допрыгнуть даже до самой большой гульки! – крикнул он чужому котенку, который больше не был чужим, а был просто другим.
- И даже до самого солнца! – ответил другой котенок.
Легкий-легкий был котенок Филя!
И очень легкий был Михаил Евгеньевич, который бежал из подъезда, забыв надеть даже тапочки. Он очень давно не бегал так быстро. Он и ходил даже с трудом. Особенно когда лето, жара и от тополиного пуха свербит в носу.
А теперь он бежал за глупым выпрыгнувшим котенком, вбивая старческие пятки в теплую пыль и траву.
И ему казалось, что если он взмахнет руками, то уплывет в облака.
- Давай сейчас хорошо прыгнем и улетим, - сказал котенок Филя другому котенку.
И они прыгнули и полетели. Один в правой руке Михаила Евгеньевича, а другой в левой.
- Ничего, - уговаривал котенок Филя другого котенка по дороге домой. – Он хороший. Я ведь всегда знаю, о чем он думает. Он нам шлейки обязательно купит. И будет гулять каждый день. Со мной и с тобой.


____
Написано для Валентины Карпунькиной. Напоминаю, я пишу сказки на заказ за небольшие деньги.
фиолетовый

(no subject)

Солнечные лучи пахнут летом, мятой,
Неизбывным, непреходящим детством.
Я люблю тебя, словно прострелена из автомата,
И от этого никуда не деться.

Словно стискиваю в ладонях горячие травы,
И сок на руках моих пахнет остро.
Я люблю тебя, словно имею на это право.
Словно есть только мы и необитаемый остров.

Я люблю тебя, и от этого стала легкой и полузрячей.
Дай мне руку, чтоб не унес меня ветер,
Он крепчает, он завывает, сухой, горячий,
Он уносит туда, где все потерянные на свете.
фиолетовый

(no subject)

Мы думали, придет весна, и будет
Полегче, но отнюдь и нихера.
Какое, нахер, торжество добра.
Какие, нахер, любящие люди.
Мы порожденья белоглазой чуди,
Пьем спирт, едим супец из топора,
Надеемся на март, а там жара
И будет хлеб и раки, блядь, на блюде.
А хер там, не изменится ништо.
Так и ходи, унылый хрен в пальто
И жди, когда придет коронавирус,
И с ним пиздец на розовом коне
Проскачет разудало по стране.
Но я-то лично и пораньше двинусь.
фиолетовый

(no subject)

Когда разъединили города,
Я вспомнила, как говорила: да,
Меня не надо провожать на поезд.
И петроградский ветер был напорист,
И от него дрожали провода.

И, показав проводнику билет,
Легла на полку. Выключили свет.
Все было полупьяным, нереальным,
Любовь моя в толчках артериальных
Хранила от болезней и от бед.

Когда пришло дыхание чумы,
Мне стало страшно от того, что мы
Недели не могли прожить без ссоры,
Не целовались вместо разговора,
Не падали в постель, глухонемы.

А больше страха не было и нет.
Уж нам ли, русским, не привыкнуть к краху
Систем, законов, правил, Росгосстраха.
Увидимся, когда настанет свет.
фиолетовый

(no subject)

Время закупать крупы, спички и соль,
Набирать номера тех, кому не звонил годами.
«Мойте руки и нос», - это я отправила маме,
Но границы уже закрыты, так что изволь
Беспокоиться молча, без паники. Паника – это враг.
Такая настала весна, что хоть падай, хоть стой.
Думали ли, что доживем до такой?
Думали, ясен хрен. Знали, что будет так.

Это все хранилось в генах бабушки из Ленинграда,
Дедушки, пережившего послевоенный голод.
На каждом застолье ломился стол, чтоб не было голо,
Словно в последний раз собрались и рады.

В школах учили собирать автоматы, оказывать первую помощь.
Олег сказал, что выживут молодые и сильные.
Над прочими вырастут мать-и-мачеха, пролески синие.
Носи свою маску. Мой руки. Ешь витаминный овощ.

Через месяц начнут цвести абрикосы, чуть позже – вишни,
От дикого винограда станут дома лохматы.
И помни: умение выстрелить из автомата
Никогда не бывает лишним.