July 28th, 2021

фиолетовый

(no subject)

Разбирали завал
После взрыва газа.
До утра провозились.
Ни одного двухсотого.
Пару стариков откопали сразу,
Отправили в больницу, а потом - вот оно:

Игорь лег на землю, ухом на мусор,
И сказал: "Я их слышу".
Ты чего, говорю, поехала крыша,
Что у тебя там за музыка?

А он говорит:
Дети.
Мертвые дети плачут, послушай сам.
Кемерово, Беслан и Казань,
Все убитые дети на белом свете.

Надо раскапывать, говорит он мне.
Давай, говорит, не тяни.
Может, ещё дождутся они,
Выйдут навстречу весне.

Я ему друг, так что санитаров не вызывали.
Так, по щекам надавали,
Горячего чаю влили.
А он сидел и запах такой - как подземной гнили,
Царства Аида, что дотронулось до него.
Отправили домой, ну и вот.

Через неделю я приехал туда -
в законный свой выходной.
Походил, послушал - да нет, какая-то ерунда.
Но не стал ложиться, как он, прижиматься к земле головой.
Ещё не хватало, что я, больной.
фиолетовый

(no subject)

Наступает весна, Персефона выходит из ада,
Не споткнувшись на корне, не плача, не глядя назад.
Пахнут яблони медом и пылью, привычным укладом,
Зарастает крапивой и солнцем заброшенный сад.

Меж весной и весною слегка поменяются виды.
Не узнаешь подростка вишневого - долго ль стоит?
Не узнаешь себя, выходящей из царства Аида,
Но с приходом зимы непременно вернешься в Аид.

Персефона выходит из ада - в горячее лето,
Не живая, ни мертвая - яблонь среди и осин.
Наклоняются ласково локти знакомые веток.
Посмотри: завязалось. Одно. Так возьми - откуси.
фиолетовый

(no subject)

Господи, Господи, Господи, пишет тебе одно дурацкое тело.
Господи, я передумала, не нужно мне славы Пушкина и Цветаевой,
А только нужно, чтоб не болело.
Тридцать два года болит, как ни выжаривай,
Как ни выкаливай.

Я намотала два экватора автостопом.
Мне помогало кормить котов
В городе южном, портовом,
Я отвлекалась, когда пишу, и написала семь книг баллад,
Я старалась не о себе.
И я завела кота, он на шпроту похож и лохмат,
И это лучшее, что было в моей судьбе

А маленькой-то мечтала быть вроде Пушкина и Есенина,
И стихи писала в тетрадке в клеточку,
Крупным почерком, и была я полем засеянным,
А выросла белена, шиповник да можжевелина,
И только мама все пишет: "Ну как ты, деточка?".
фиолетовый

(no subject)

Посреди горячего лета, тополиного пуха,
Между пятиэтажкой и звоном ручья,
Я пишу, как проклятая, чтобы не съехать кукухой,
Ах, кукуха, кукушенька ты моя.

Говорят со мной надписи, говорят звери
На стене бара: "Достать седьмой патрон".
Одноглазый кот, что гуляет в сквере,
Намекает: " Подумай о револьвере
Благословен кто вооружен".

Уважаемый кот, проводите меня до дома,
Что-то нынче вконец мне худо одной.
Он подмигивает мне, как старой знакомой,
Отвечает: "Ладно, пойдем со мной".

Вот, мое безумие, выкуси-накося.
На стене написано: " И это пройдет ".
Это очень страшное лето, но меня защищают надписи
И гуляющий со мной одноглазый кот.
фиолетовый

лирика

***
Что тебе рассказать про юг? Я сама себя здесь не узнаю, стала нежной, а раньше была наждак. Была человек-не-тронь. Человек-анекдот, человек-дурак. Расползается над морем живой огонь.

Я привезу тебе море, оно будет петь тебе песни, шуршать, как птица под крышей. Ты-то поймешь, ты-то его расслышишь.

Кто как не ты.

Волны выступают из темноты.

***
Я не умею в социальные танцы, я привыкла идти на вы.
Накрайняк подруга-ведьма мой страх выльет.
А тебе скоро Эльза рубашку сплетёт из колючей травы
Волшебную, но смирительную: избавляющую от крыльев

Дикая Охота Бельтайна кипит во тьме заоконной
Южная ночь приносит запахи моря и гари,
Вспомни: когда мы с тобой, мы не лебеди, мы - драконы,
Не крякающие клювы, а огнедышащие твари.

И у нас всегда будет море, будет право - дышать на воле,
Пузырьки, как в шампанском, - к небу, пробивая навылет тело.
Думаешь, я не узнала, сколько стоят твои сто грамм боли?
Нет времени объяснять.
Полетели.

***
Лето наступило шелестом птиц и веток,
Толстыми муравьями на дубовых корнях.
Утром он сказал, чтобы я не брала энергетик,
И ещё что любит меня.

Не то чтобы раньше это было секретом,
Но я поняла: мне теперь есть, во что верить.
Я запомнила это утро второго дня лета,
Потому что тогда я победила смерть.

Это не значит, что дальше все стало просто,
Дальше тоже те ещё были загибы.
Но мне было во что верить, и это стало моим блокпостом,
И я никогда не погибла.

***
Я видела, как женщины на тебя глядят:
Словно ты - вода,
Последняя вода в мире.
Они забывали вещи в твоей квартире,
Словно надеялись, что из них прорастет сад.

Но забытый хлеб превращался в сухарь,
Валялся незамеченным.
А что до меня, я вообще не женщина.
Я из дикого леса дикая тварь.

Я зачем-то решила, что строить города на песке
Мне интересно только с тобой.
Но ты говорил: "моя", а я-то не стала: "мой",
Даже перестала спрашивать, с кем.

Важны эти города из песка, их замки и минареты,
Важны картины из отблесков на воде.
И я перестала спрашивать тебя, где ты,
Потому что стало неважно, где.

Эти женщины приносят тебе еду.
Я ее бессовестно ем.
Мы с тобой вообще про большую беду,
Мы не про творожок и салфетки совсем.

За время со мной у тебя поседели волосы,
Но мы поем странную песню, поем на два голоса,
И что-то очень страшное произойдет и новое,
Когда изо льдинок ты сложишь слово.

***
Краем глаза я себя видела в зеркала.
В твоем зеркале я красивее, чем всегда.
Я пыталась быть счастливой, и я была,
Но потом возвращалась к тебе, мое горе, моя беда.

Это нужно не как любовь, но словно вода.
Я с тобой становлюсь обесцвеченной и любой.
И в футболке твоей я красивее, чем всегда,
И спокойно спать получается только с тобой.

Я умру, не дожив до старости, только ты
Не отпустишь меня, не дашь мне сойти к нулю.
Ах, какие белые ночи; почему в них нет темноты.
Ничего не могу поделать, люблю, люблю.
фиолетовый

(no subject)

Верю, говорит, верю всякому зверю, а тебе, ежу, погожу, это, говорит, не любовь, а лесная жуть, непроходимый ощетинившийся бурелом. Что с тобой ни сделай, все будет тебе поделом. Солнечный диск над чащей этой померк.
Ты, говорит, не личная жизнь, ты личная смерть

Говорю ему: иду к тебе босиком, через камни и через глухой бурелом, без дороги, через трясину. Больше, говорю, тебя не покину. Хлеб мне брат, соль мне мать, никому слово мое не сломать. В небе луна, под ногами ледяные ключи.

Только ты пой, чтобы я слышала. Не молчи.
фиолетовый

(no subject)

Играть - так до самой смерти; это весело.
Когда пляшешь с дьяволом, пляши до конца песенки.
Даже если носишь звание кардинала.
Играй, даже если все пропало.

Франция тонет в беспомощности и вранье.
Как поживают ваши кошки, кардинал Ришелье?

Красная сутана; в этом беспомощном мире
Нет ничего запретного, е-два, е-четыре,
Если играть - так уже до конца играть.
Как поживают кошки?
Е-семь, е-пять.

Кончится фатально, игра началась слишком рано.
В монастыре отпоют тоненькие сопрано.
Отчитают, как водится, по Псалтыри.
Впрочем, игра не закончена.
Д-два, д-четыре.
фиолетовый

(no subject)

Конь ходит буквой гэ, слон ходит наискосок.
Это мне еще до школы вбили, как камень в висок.
Нынче все, что знаю о себе я -
Я ладья.

Я хожу и говорю исключительно напрямик,
Я не умею интриги, а только блицкриг,
Меня двести раз расстреляли и перемололи,
Но все, что могу я сейчас -
стоять на своём поле.

Клетка моя, поле, четыре черты,
Все, что мне остаётся - это ты.

Все, что мне остаётся - я фигура защиты.
Только сунься, и шито-крыто.

Клетка моя, мой блокпост.
Я делаю, что могу, и я дострелю до звёзд.
фиолетовый

(no subject)

уходила на ивана купала,
босиком по асфальту, шла-не устала,
через эстакады, мосты и шпалы,
говорила да выпевала:

«на синем камне дуб, у дуба камень, у камня щука
поедает мою кручину и муку,
тоску мою водяную,
лихорадку мясную,
стану я сама рыбой безногой да с плавниками,
уплыву от дуба и камня,
до самого синего моря,
никогда не буду знать я тоски и горя».

уходила вот так в ночь на купала,
и назад не глядела,
подруга в розыск потом подавала,
так и не нашли тело.
фиолетовый

(no subject)

Пообещали, что к вечеру будет дождь.
Воздух горячий, трясущийся, как желе.
Тополь стоит за окном, лопотлив и тощ,
пух от него разлетается по земле.

Если поймать пушинку, придет письмо.
Там, где болит — приложи подорожник, пройдет само.
Если оса, то скажи ей: «соль, соль, вода».
Плавятся за спиной мои города.

Беленькая пушинка, лети, лети,
через границы стран и ж/д пути,
через минные и маковые поля,
туда, где меня забыла моя земля.

К вечеру будет дождь. На веревках висели
простыни, но убрали. По небу течет лиловое.
Трещины на асфальте: ночью было землетрясение.
Я выходила с клеем, заклеивала, честное слово.
фиолетовый

(no subject)

Вскинулась ото сна; послышалось — в дверь стучат,
почему-то было очевидно, что это мертвая бабушка Майя
пришла навестить меня, старшую из внучат.
Я привыкла, что бабушка все понимает,

бабушка выслушает и не накричит,
хотя раньше она отлично ругалась и до старости почти курила.
И вот мне приснилось, что пришла она и стучит,
и квартира тленом покрывается, словно илом

затонувший корабль. А я не успела насыпать еды
для котов. И это было самое главное.
А все остальное — это не беда, это полбеды.
Бабушка называла меня «моя славная

девочка». Если что — на том свете, там
меня есть кому встретить и нет печали.
Но я не успела насыпать еды котам.
А в дверь, конечно же, не стучали.