December 9th, 2020

фиолетовый

(no subject)

- эта береза вчера и была такой желтой?
- нет, говорит, это за ночь.
осень из-под колес выпархивает фазаном,
рассыпает по траве мертвое золото.

летом я любила мальчика, горячая голова, жесткие руки,
уговаривала себя дойти до конца, не дошла даже до середины.
так смыкается над головою вода разлуки
и соленые камни у берега стынут.

а береза и правда пожелтела за ночь, так и увидела я впервые,
как холода идут по земле и ее меняют.
ягоды упали на землю, рассыпали семена, и
может, я и увижу, как они вырастают, живые.

сентябрь
фиолетовый

(no subject)

Уставши телом и духом,
Не соображая ни пса,
Чтоб не поехать кукухой,
Поехала я в леса.

А там осины пьяные
Их листья круглы и желты,
Как мелочь (десятки) в кармане,
Как свернувшиеся коты.

И шла я по этим болотам
И среди сосен шла,
И по небу красноротому
Белая шла стрела.

И отсвет бензиновой радуги
В лужице, как во сне.
А потом я дошла до Ладоги
И села на валуне.

И не было, скажем, сатори,
Катарсиса какого.
Но было русское море
И ни мысли, ни слова.

Одно большое молчание.
Одно большое молчание.
Одно большое молчание.

сентябрь
фиолетовый

(no subject)

***
В маленьком городе так хороша собой.
Ранняя осень, подсвеченная фонарями.
Желтые листья, попавшие в луч золотой,
Медленно тают, становятся дым сентября, но

Золото сохраняется. Мало машин, одна
Разве проедет, круги в тишине разойдутся.
С улицы видно, как в желтом проеме окна
Чай пьет семья. Старые чашки и блюдца,

Верно, купила прабабка, сервиз на века,
Так и хранили, по праздникам доставая.
На тротуарах листва, так мертва и легка,
Пахнет пронзительно, словно звонок трамвая.

Ленин на площади – он неизменно стоит,
Так же, как раньше стоял деревянный идол,
Да, приноси же ему подарки свои,
Чтобы счастливой жизни немного выдал.

Ночью он спрыгнет с постамента, выйдет в дозор,
Каменным шагом век обходя за веком,
Вечно храня, до самых последних пор
Свой подопечный город, своих человеков.


***
Вот ныряет утка, трясёт головой,
Вот берёза, оранжевая на просвет.
И такая солнечность, Боже мой,
Словно страха совсем никакого нет.

Наклонились травинки, желты с головы,
Петушок или курочка, дочь или сын.
От воды - туманом - седая стынь,
Округленные камушки из травы.

А река течёт и гладит гранит,
Да играет рыба в струях седых.
Я гляжу на Бога, а он глядит
На меня, на утку, узор воды.

То ли дым костров, а то ли туман,
Дальние ёлки сине-серы.
Чайка сядет на воду, как гидроплан,
Выцеляя узкие спинки рыб.

Никому не верь, никого не знай,
Замирай, как километровый столб,
Между тем, как летний созрел урожай,
И на поле остался последний сноп.


сентябрь
фиолетовый

(no subject)

У берега жёлтая лодка
Качается. Тина под нею.
Хочется то ли водки,
То ли петлю на шею.

Дорога дождями раскисла.
Чёрный узор веток.
И нет никакого смысла,
И слава Богу за это.

В сумраке этом осеннем,
Неизъяснимо синем,
Как Вам, Сергей Есенин,
Болтаться по-над Россией?

Высунув язык чёрный,
Ртом навсегда оскалясь,
Висит, дождями моченый,
Сбежавший от старости.

Хреново, Сергей Есенин,
После Вас быть русским поэтом.
Заранее смертной сенью
Благословите это.

Впрочем, какое после -
Немертв, не забыт, неслышим.
Глаза его вперены в осень,
Руки стучат по крышам.
фиолетовый

(no subject)

Я люблю красивые десерты.
Там какое-нибудь безе в форме сердца,
Миндальный эклер.
И еще, например,
Я каждый раз заглядываюсь у кассы
На шоколадные монеты.
Знаете, такие, как из блестящей пластмассы.
Наверно, за блеск за этот
К ним и тянутся дети.
Ну и я, сорока, люблю все блестенькое на свете.
(я ведь не одна такая?)
Но почему-то не покупаю.
Каждый раз почему-то не покупаю.
Сейчас они стоят по десять рублей.
В моем детстве стоили тоже что-то смешное,
И когда я видела такую монетку, то непременно тянулась к ней.
Не ныла (я и сейчас не ною),
Но смотрела жадно, распахнутыми глазами.
И моей бедной, маленькой, кругленькой маме
Каждый раз хотелось купить сраную эту монету.
А денег нету.
Каждый раз я смотрю на жёлтые эти блестяшки,
Почти неизменными прикатившиеся из девяностых,
И мне неизъяснимо светло и тяжко,
Никаких вьетнамских флешбеков, просто
Страшно жалко мою постаревшую маму
С её аккуратненькими руками,
Ежиком седых волос.
Как ей тогда пришлось.
Как ей тогда пришлось.
Маленькая моя мама, добрая и смешная.

В общем, я любуюсь на эти монеты -
И неизменно не покупаю.
фиолетовый

(no subject)

Некрасивая, некрасивая, некрасивая,
Волосы не кудрявые, глаза не синие,
Скулы широкие, пальцы не длинные.
Некрасивая, некрасивая, нелюбимая.

Бесконечно править, татуировать, менять,
Искать пресловутый золотой ключик.
Как поверить, что ты не сменяешь меня
На кого получше?

И я режу свои некрасивые руки тонким лезвием.
И машинка вгрызается мне в лицо зубами железными.

Бесконечно ругаться и прогонять,
Расходиться, сходиться, подпиливать сваи,
И не верить, что ты выбираешь меня,
Так не бывает.

Ненавижу себя, ненавижу себя, ненавижу.
Ненавижу, но выживу.
фиолетовый

(no subject)

Снилось, что после смерти Ленина
Генсеком стал Лев Давидович Троцкий.
СССР был самой популярной страной для экскурсий
(и я не только про криотерапию на Колыме).
Интерервью с Лаврентием Берией,
Самым красивым безопасником,
Перепечатывали все американские СМИ.
Тинейджеры носили его портрет на футболках.
Великой Депрессии не случилось:
Выручил Советский союз.
Про это писали в Вашингтон пост и Дэйли мэйл.
Рамон Меркандер охотился исключительно на нацистов.
Не с ледорубом, а с "Новичком"
(его изобрели раньше
И намного более эффективным).
До сих пор портрет Троцкого печатают везде:
Например, на сети русско-американских ресторанов KFC -
Лицо человека, спасшего Запад от голода.
Проснувшись, я вышла курить на балкон.
Процарапала запястье ногтями, царапины покраснели.
Это был неправильный сон.
Наш путь - это путь смерти.
Может быть, мы неправильные.
Может, уроды.
Может, нам не место вообще в современном мире.
Но мы идём путем смерти,
Мы не боимся всматриваться ей в глаза.
Это она в итоге боится нас,
Потому что больше никто не набирается смелости
Идти путем смерти.
фиолетовый

(no subject)

Генерал Василий Филиппович Маргелов,
Командующий ВДВ,
Уверен в успехе проекта,
Называемого "боевая машина десанта".
Это многотонный железный гроб на колёсиках,
С живыми розовыми человеками внутри,
Который предполагается выбрасывать с самолёта,
С высоты сотен и тысяч метров.
Бред.
Даже подумать страшно.

Генерал Василий Филиппович Маргелов,
Командующий ВДВ,
Выбирает для испытаний младшего сына Сашу.
И, пока самолёт с Александром Маргеловым набирает высоту,
Василий Филиппович курит
Беломорину за беломориной,
Смотрит в небо.

Позже журналисты напишут,
Что он приберег для себя пистолет с одним патроном.
Это неправда.

Чем выше, тем холоднее.
Боевая машина десанта,
Содержащая Маргелова Александра,
Промерзает до кишок.
Александру холодно тоже.
Скоро заброска.

Когда холодно, не растают твои крылья.
Не растают твои крылья,
Скрепленные воском.

Тысячелетия
Мы жили со знанием, что Икар упал.
Поднявшись выше человеческого закона.
Беломорину за беломориной курит Дедал
Посреди Тульского полигона.

Как нам жить в мире, где Икар выжил?
Как нам жить в мире, где Икар долетел?
Нет ещё этого мира, никто его не рисовал.
фиолетовый

(no subject)

Подающий надежды поэт Иван Полешок
К сорока годам состоит из слов.
Слов, которые он составлял в стихи.
И от слов этих толст живот Ивана и нос бордов,
И они проступают на нем, как на камне мхи.

Но в какой-то вторник двадцатого года Иван Полешок
Открывает книгу и чувствует легкий шок:
Он не видит ни одного знакомого слова.
Буквы пляшут, складываясь в незнакомые сочетания.
«Перепил вчера, - решает Иван, - оттого сегодня хреново»,
Но чем далее, тем поганее.

Входит в комнату мама, что-то ему говорит,
И Иван привычным ухом чувствует ритм,
Но опять-таки – словно она говорит не на русском.
«Что за черт», - думает Иван Полешок.
«Я поехал кукухой с утра или что?».
И глядит за окно он грустно.

И он видит с пятого своего этажа,
Как трамваи с незнакомыми надписями дребезжат
И на магазинах вывески незнакомые.
И Иван понимает: это язык небес,
Ангельский язык открылся ему под конец,
Прежде чем он выходит с балкона.
фиолетовый

(no subject)

Ни хорошего, ни дурного
О тебе никогда не скажу.
У меня есть русское слово,
И его ледяная жуть.

У меня есть зимняя лежка,
Я залягу туда на днях.
Два беззлобных кота и кошка
Дожидаются там меня.

Ничего не отдам, нисколько,
За спиной сыпну сон-траву.
До пылиночки, до осколка
Ленинград заберу и Москву.

А ты думал, я растворилась,
Дым и память, пустой подъезд,
Пыль над спинкой худых перилец.
А меня невозможно съесть.
фиолетовый

(no subject)

ФАНТАСТИКА
Диета девяностых
(жвачка бабл-гам и сосиски из ничего)
Сделали мясо Марианны максимально мягким,
Элитным,
С утонченным привкусом бабл-гама.
Поэтому ксеносы и любили ее.
Тем не менее, от отца,
Родившегося в 1962 году,
Когда советский космический корабль впервые вышел на инопланетный контакт,
Марианне досталась сверхспособность взрываться,
И в критические моменты она взрывалась,
Как сверхновая.
Она и была сверхновой девочкой.
Поэтому встречалась Марианна исключительно с ксеносами.
Терпела, пока они объедали ей ляжки и плечи,
Ставила водку на стол, по бабьи подпирала лицо,
Любовалась их щупальцами и многочисленными глазами.
А потом что-нибудь шло не так,
Внутреннее давление зашкаливало
И Марианна взрывалась.
Ксеносы, как правило, не выживали.
А Марианна каждый раз собиралась из кровавой лужицы
В красивую и вкусную женщину.
И, поплакав, шла на поиски нового ксеноса.
Ее называли Ван Хельсингом планеты Земля.
Столько убитых ксеносов на счету
Не было ни у одного охотника.