May 31st, 2020

фиолетовый

(no subject)

Санитарка сказала: умерла бабка из третьей.
Мы натянули перчатки и пошли.
У нее был лик, проваливающийся в бесцветье,
И глаза запавшие, как столетние,
Открытые, но не глядящие.
И кожа цвета земли.

Оля пощупала пульс и прошептала: "Живая".
Мы вышли из палаты, где спали женщины.
И было понятно, что на одну меньше
Их станет вот-вот. Но пока что она у края,
Не уходит, глядит в свое страшное никуда, и

Оля ещё сказала: "Прямо не верится.
Думала, вчера умрет. Я уже вызвала реанимацию,
Но пока ждала ее - походу, запустила сердце,
Теперь вот дышит и мается".

Я ее так и запомнила, ждущую умирания,
Обесцветившуюся, вперенную глазами в юность.
Оля сказала: "А бумаги надо подготовить заранее".
А старуха молчала и думала, что раньше боялась
Нагрешить, ошибиться, вызвать Господню ярость,
А теперь вот лежала и совсем ничего не боялась.
Так удивительно, Господи, совсем ничего.
фиолетовый

(no subject)

Не звоню тебе даже во сне - рассказать про сирень,
Как она проявляется светом в московском дворе,
Как на лавках под ней пьют бомжи, пока солнце и день,
А потом засыпают, приникнув к древесной коре.

Ты стал дальний и давний, немыслимый стал арт-объект,
Даже больше, чем ранее, ты представим для любви,
Но иной - да, не той, что была, "человек-человек",
А, скорее, цвет ириса и винограда извив.

Я иду по двору, где сирень уже сколько недель -
Даже думать боюсь, так я медленно нынче живу,
Так неспешно иду, так киваю бомжам, что ни день,
Так ловлю одуванчики, пыльную глажу траву.

Завела кружевные перчатки ходить в магазин,
Завела на балконе цветы - обуютить жильё.
Не звоню тебе даже во сне. Это словно на синь
Так глядеть далеко, что порежешь глаза об неё.