August 30th, 2018

превед

Цикл "Мифы северных народов"

***
Иван-дурак приходит к бабе-яге, идет по мху серебристому, по камням. Она его ждет, закипают щи в очаге, с одежды капли падают на пол, звеня. Он говорит: верни мне сердце. Оно иссохло, стало как мертвый изгнивший плод . Оно ведь пело, стыло, цвело весной, а нынче только молча о ребра бьет.
Они встают, и жалобно закричав, к двери бросается с ними прощаться кот. Они идут в молчании среди трав, идут путем цветущих черных болот. Идут по полянам, где по колено нога в зеленый, пушистый проваливается мох. Не передумал, спрашивает Яга. Он говорит: передумал бы, если б мог.
Верни мне сердце, неведомая моя, верни мне сердце, бессменный страж бытия. Болотами и трясиной иду за тобой, верни мне сердце, единственная любовь.
На севере небо выше, да ночи нет, да голые камни выходят из-под земли. Она говорит: там дальше нездешний свет, иди один, гляди, как мхом поросли стволы деревьев – иди же туда, где мох. Я дам тебе зайца, он будет проводником. И шел он долго, шел он покуда мог, и заяц вел его к северу далеко.
Как смерть Кащея, в утке сердце у дурака. А может, и вовсе то было не сердце, а смерть. Но вставил в грудь, и не холодела рука, и стало два сердца биться в грудную твердь. Живое и мертвое, словно два родника, и шел он сквозь лес, и пели вокруг соловьи: два сердца нынче у нашего дурака, два сердца – живой и мертвой воды ручьи.
У Севера сказки темны, как полярная ночь. Не слушай дальше, не впитывай этот яд. Верни мне сердце, давно не поет оно. Верни мне сердце живое, любовь моя.

***
Я сижу на камне, прилив все ближе.
Collapse )
превед

(no subject)

Это детство: выходишь ты вечером из реки,

а в низине туман. И туман заливает коров,

их мычанье, тебя: вот ты голый, торчат позвонки,

и пупырышки вот на руках и ногах. И закат бордов —



значит, будет ветреный день. Пахнет поле парным молоком,

а вернешься — и выпьешь кружку, теплое будет еще,

но пока не домой, пока что — среди цветков,

синих, пахнущих на закате остро и горячо.



Сколько лет я пытаюсь вернуться в этот чертог,

в синеискрые эти бессмертники, серебристую эту полынь,

да какая-то я не такая, да что-то со мной не то,

моя кровь теперь кровь, а не серебро и стынь.



Но ведь где-то он должен быть для таких, как я, —

для потерянных, для ненужных, для лишних бродяг —

эта песня лягушек и запах вечерний ручья,

и к парному идет молоку человек-дурак.