September 11th, 2017

превед

(no subject)

человек не то чтобы убивает другого, но просто он
ненавидит себя настолько, что плоть живая
восстает против себя самой – вгрызаясь, кусая
и себя, и того, кто в нее – эту плоть – влюблен.

а он грызет себя, не может не грызть.
он на свете бывает, но он не есть,
его внутренний зверь – голодная рысь –
через брюхо его пытается влезть
в его верхний мир, где летят стрижи
через небо и верхние этажи
бесконечных высоток;
он дверь открывает в подъезд –
оседает – ни встать, ни сесть.

ну а что до тех, кто сумел быть рядом?
не дадут ему ни воды, ни снаряда,
это внутренний зверь из него пробрался,
ухмыляется – извините, братцы,
и грызет – любого грызет из тех,
кто привиделся в сумрачной темноте,
и не может он в себя не вгрызаться,
как и в тех, кто вдруг случился быть рядом;
вот он едет - с василеостровской в рыбацкое –
и глаза его слепы, и каждый атом
аква тофана пропитан насквозь.

не подходи, говорит человек человеку, не подходи,
рысь с отравленными резцами живет у меня в груди,
не подходи!

а другой все равно подходит,
и порядок наводит, как в запущенном огороде,
прежде чем споткнется о черный камень,
прежде чем прыгнет зверь с отравленными клыками,
разорвет на части белое тело,
чтобы не любило, чтобы никогда не хотело,
никогда не любило.

только клекот на вымершей площади голубиный.
клекот голубиный.
превед

(no subject)

О!
Я же не рассказала вам, как мы с Москалевским ехали на Ладогу.
Знаете, у нас было все не очень хорошо со снаряжением. У нас была палатка без тента, спальник (один), пенка (одна), кофейник и две бутылки вина. Преступно мало. Мы ехали в электричке. Пауэрбанка для телефона включилась как фонарик, и я не могла найти кнопку выключения. В лесу, мимо которого мы ехали, нам дважды встретились привязанные к деревьям шарики. Я приходила в неистовство и поминала «Оно».

На месте (станция Ладожское озеро), разумеется, было слишком много людей. Все инструкции в интернете гласили следующее: «Обойдите по железной дороге забор военной базы и выходите к озеру; там будут щиты «Запретная зона» и «Стреляют!», но вы не обращайте внимания». Не обращали внимания ни мы, ни еще толпы людей, которые почему-то пасмурным вечером воскресенья не торопились домой.

Мы почти нашли подходящее место, но в соседних кустах оказался другой лагерь. Впрочем, я хозяйственно прихватила шампуры, найденные у пустующего кострища. Как вскоре выяснилось, это было крайне верным стратегически решением.

Мы шли дальше. Пауэрбанка, кстати, не выключалась и я просто держала ее в сумке, чтобы она не смущала нас ярким светом.

Наконец, место без людей обнаружилось. Оно было идеальным, пустынным, спокойным. У кострища лежала решетка для гриля и были сложены дрова – уже подгнившие, зеленые, словно сам Дагон коснулся их своим дыханием. Также мы нашли там деревянную трубку. Смущала только здоровенная спираль из камней, старательно выложенная у берега.

В центре спирали лежал полусдувшийся шарик.
И пустой тюбик геля для анальной смазки.

Я насторожилась.

В процессе расставления палатки произошло сразу три вещи:
1. Мы обнаружили, что колышков у нее нет. Тут-то и пригодились заботливо приныканные мною шампуры, которых оказалось как раз четыре. Совпадение? Не думаю.
2. Мы нашли бумажку, на которой было написано: «Кто-то гонится за тобой. Они уже встали на твой след. Ты слышишь отдаленный лай».
3. В палатке обнаружился носок, как впоследствии выяснилось, пролежавший там полтора года.

Но Москалевский не растерялся и одним махом решил две проблемы, принеся носок в жертву духам этого места одним быстрым и ловким движением.

Мы сели попивать винишко. Чайки кричали, как загубленные души. Доносился отдаленный лай (действительно). Дважды донеслись также выстрелы. Возможно, из травмата. Мы предпочли думать так.

Преступно рано винишко закончилось, и мы легли спать.

Проснулась я в два часа ночи от возгласа Москалевского: «О черт, я тону».

Я достала из сумки пауэрбанку, которая все еще источала довольно яркий свет, и увидела, что палатка примерно на три сантиметра погрузилась в воду.
Дождь не прекращался.
Мы, вознося хвалу взбесившейся пауэрбанке, при ее свете собрали вещи, сложили палатку, зашли в болото, вышли из болота, дошли до дороги.

По жабам и непрекращающемуся ливню мы пошли вперед. Жабы действительно устилали наш путь, и больше всего мы боялись услышать под ботинками характерный хрясь.

И тут я застопила машину.

В глухой местности, в три часа ночи, в лесу, под дождем.

За рулем сидел молодой военный. Так мы узнали, что находимся на территории военной базы. Прямо через КПП он довез нас до станции. На станции не было ничего, но была крыша. Станционный смотритель напоил нас чаем. Первая электричка от станции Ладожское озеро уходит на Питер в 4:45, это знание будет со мной вечно.

Так мы с Москалевским поняли, что туристы из нас не очень.

Один вопрос меня мучает. Злые ли духи наслали на нас дождь? Или все же добрые духи, умилостивленные носком, разбудили нас и прогнали, чтобы злые духи не сожрали нас?