January 11th, 2016

Карелия

больничко

Итак, родители узнали, скрывать нет смысла. Да, на ближайшие месяц-полтора я лежу в больнице с тяжелой депрессией. Да, вот такая забавная штука, нет, дома не лечится.

Про больницу. Определенный эффект лечение уже дает. До госпитализации мне хотелось исключительно перестать быть, и желание это было таким сильным, что на другие желания сил не хватало. Сейчас я, закормленная разными веществами, уже не так хочу умереть, и появляются странные мелкие желания. Например, на рыбалку хочу. Какая тебе, Аничко, в жопу рыбалка в январе месяце? Нет, хочу и все. Или вот футболку. Во мне проснулось желание футболки. С символикой СССР и/или ЛНР. Чтобы я ходила, а на мне было написано, какая я борзая и дерзкая. А так у меня только свитерок есть с надписью «I am not sorry». Collapse )
Карелия

(no subject)

***
друг мой, друг мой
(друже),
Когда вы развернете на нас оружие
(коли запалає сніг)
промедли пару мгновений
(помовч хвилину)
и вспомни меня (звернися до мене),
и помни, что куда бы ты не стрелял
(пам'ятай, коли будешь стріляти),
у тебя под прицелом будет моя земля
(перед тобою будуть зморщені хати),
у тебя под прицелом буду я – растрепанная,
с черным от боли лицом, как эта земля
(пам'ятай, моє сонце, коли ти стрілятимеш,
бо стрілятимеш в мене, куди б не стріляв).
потому что я – эта земля и ее терриконы,
и ее шахтеры, взявшиеся за оружие.
(пару хвилин зачекай,
а потім все одно,
все одно стрілятимеш в мене, друже).

2.
Потому что я – террикон, сосок на груди земли,
Потому что я – разбитый танк на дороге,
Потому что я – это яблони, что отцвели
и впустую роняли свой урожай под ноги.

Потому что я – этот тощий пацан с Донбасса,
с черенком от лопаты вышедший на автоматы
защищать свою землю от управленцев среднего класса,
защищать ее магию, правду и ароматы.

Потому что я – ребенок, живущий в подвале,
чтобы прятаться от обстрелов, и еще я другой ребенок,
тот, что спрашивал, куда, мол, руки девали
после того, как взрывом их оторвали,
и улыбки не было, и голосок был тонок.

Потому что я – старушка, идущая в церковь среди блокады,
где по-братски делится собранным с огорода.
Потому что все это я – эта жизнь после ада.
Потому что назад – ни секунды, ни метра, ни года.

Потому что я – израненная земля.
Так давай же, мой друг, стреляй же по мне, стреляй.
Карелия

(no subject)

Я сижу у окна, в пасть гляжу фонарю.
благословен мой возлюбленный, - говорю,
и мне чудится за спиной у меня движенье.
И земля, на которой его шаги, -
не остави ты нас, сохрани, сбереги,
и трава, что была под ногами его и тенью.

Жгу свечу на окне – заходи же, мой гость.
Будь же благословен его рыжий хвост
и лукавый прищур его, и большие ладони.
Будь же благословенна его родня,
(я не знаю, в нее ли включат меня,
мой невенчанный вечный жених бездомный).

Будь же благословенна весна и трава,
и земля уготованная – два на два,
где мы тесно уляжемся рядом, словно впервые.
Будь же благословен. Не скажи «прощай»,
лучше крепче держи меня, не отпускай,
пока мы идем сквозь вороний грай
по-над пропастью, и колосья ржи вокруг золотые.
Карелия

07.01.16

восходила, сияла над ней звезда,
подо льдом шумела живая вода,
просыпались деревни и города,
напоенные светом новой звезды.
Сквозь закрытую дверь пробиралась стынь,
по-над полом тихо ползла туда,
где сидела она, на руках дитя
обнимая. Снаружи мороз, свистя,
запечатывал накрепко все пути,
чтоб чужой человек не сумел прийти.
На дверных петельках темнела ржа.
И она сидела, Его держа,
и она бы молила Его не расти,
чтоб стирать пеленки, кормить из груди,
оставаться не Богом – ее дитём,
не ходить этим страшным терновым путём,
оставаться маминым счастьем, днем
абрикосово-жарким, чтоб был – человек,
и никакой Голгофы вовек.
Чтоб – как у всех, чтоб не знать никогда
этих мук нелюдских, чтоб от горя не выть…
Но уже восходила над ней звезда
и уже торопились в дорогу волхвы.
И уже всё пело про Рождество.
Потому не просила она ничего,
только всё целовала ладошки Его
и пяточки круглые у Него.
Карелия

(no subject)

Послушай сказку мою, мой свет. Снаружи холодно, ветер воет,
а ты глаза закрой и послушай, кто нынче к нам придет.
В такие ночи похоже: нас только на свете двое,
но надо мною и над тобою по небу ходит крылатый кот.

Он сшил мешок из шума шагов, своих кошачьих шагов,
он носит в синем этом мешке хорошие синие сны:
о том, как пахнет в морозы хвоя, как ждут под землей весны
еще нерожденные травы, цветы, пушистый мшистый покров.

Ты говоришь – это добрый кот? Но он больше кот, чем добр,
(а также чем бобр и выдра), он кот и он просто есть,
и сыплются синие сны в нашу комнату и коридор,
и кот крылатый уходит дальше, на зюйд-зюйд-вест.

Крылатый кот не ведает дома и имени своего,
и даже едва ли знает, что он есть крылатый кот.
он просто есть, и он дарит сны, и более ничего,
и утро настанет, и кот крылатый сольется с тенью, уйдет.

Конечно, хороший, он к нам придет однажды, крылатый кот,
и будет помыт, напоен, накормлен и обогрет,
и сам не заметит, как станет собою, и имя свое обретет,
и дом, и не будет таять, когда наступает свет.