October 27th, 2015

Карелия

Страна победившего сюрреализма

Несколько сцен из выборов на Украине.
Все сцены реальны.

Сцена 1. Утро. Мелитополь. Школа.
Два демократических кандидата на школьном дворе проводят последний уровень дебатов, выясняя, кто из них быстрее обеспечит полное благоденствие избирателей в рамках вверенного ему участка. Не словом, а делом решает доказать свою правоту более решительный кандидат в лучших европейских традициях. Менее решительного кандидата увозят на скорой со сломанным пальцем.

Сцена 2. Утро. Харьков. Больница.
Избирательный участок пустует. Члены комиссии исполнены торжественности. Стрелка часов медленно описывает круг. Под столами комиссии что-то начинает звенеть и булькать. За окнами темнеет. На участок так никто и не приходит. Участок предусмотрительно организовали в больнице, в которой никто не лежит. В полночь приходит шестикрылый серафим и, незримый, рисует в пустых бюллетенях крестики.

Сцена 3. Киев. Оболонский район. Жилая квартира.
— Пусти, сволочь, — надрывается мужчина средних лет с обручальным кольцом на пальце. Его супруга стоит у двери со скалкой в руках. Ее поза выражает решимость и непреклонность.
— Не для того я потратила на тебя лучшие годы, чтобы ты за Кличко голосовал, — сурово отвечает она.
— Я ми… милицию вызову! — грозится мужчина.
— Полицию, — поправляет его супруга. — Нет у нас больше никакой милиции.

Сцена 4. Одесса. День. Солнечная улица.
Дарт Вейдер и Чубакка при поддержке имперских штурмовиков выгружаются из «Звезды смерти». Дарт Вейдер выгружается прямо на мотоцикле, который ведет Чубакка. Звучит имперский марш из «Звездных войн». Однако доблестная одесская полиция стремительно идет в атаку и захватывает Темного Властелина в плен вместе с Чубаккой за нарушение общественного порядка.
— У вас есть документы? А права? — интересуются стражи порядка у Чубакки. — А прописаны вы в этом округе?
— Это домашнее животное, — объясняет Дарт Вейдер. — Лапы, хвост и усы — вот его документы.
И прописки у него нет, потому что живет он в катакомбах.

Сцена 5. Херсонская область.
На избирательный участок входит молодой человек с топором. Что-то в его лице напоминает о классике русской литературы Ф. М. Достоевском.
— Можно я его здесь оставлю? — застенчиво спрашивает молодой человек и идет к столам с бюллетенями. Представители избирательной комиссии, особенно женщины постарше, оперативно испаряются. Доблестные стражи порядка сначала тоже пытаются испариться, потом вспоминают о своих обязанностях и арестовывают нового Раскольникова, так и не дав ему выяснить, тварь ли он дрожащая или имеет право проголосовать.

Сцена 6. Ровенская область.
Председатель избирательной комиссии крестится и дает обещание маме и Господу Богу больше не пить никогда. Но через минуту успокаивается. Это не белочка, это всего лишь парень в маске Шрека агитирует избирателей. Случается.

Сцена 7. Днепропетровск.
Член британской палаты лордов Ричард Балф сходит с трапа самолета, широко улыбаясь. Он прибыл, чтобы удостовериться в том, что выборы в самой демократичной стране идут полным ходом, без нарушений и подкупов. Улыбка сползает с его лица, когда он получает свой багаж.
— Кто эти люди и где мои вещи?! И деньги?! — интересуется лорд Балф, обозревая изрядно опустошенный чемодан. — Свой багаж я сдал в аэропорту Киева. Получив его в Днепропетровском аэропорту, обнаружил, что украдены деньги и вещи. Такого не случается в европейских странах, в которых все организовано. Если бы такое случилось в Великобритании, виноватого сразу бы уволили, и так поступили в большинстве европейских стран.
Самой демократичной стране немножечко неловко, но в целом пофиг.

Сцена 8. Одесса. Киевский районный суд.
Чубакка на скамье подсудимых. Его только что приговорили к штрафу в 7,5 долларов за неповиновение стражам порядка.
— Я не могу заплатить, — рыком и жестами объясняет Чуи. — Все мои деньги хранятся в Галактическом банке, у которого нет отделений на планете Земля.
Кто-то вспоминает о том, что деньги точно есть у принцессы Леи — хрупкой и решительной женщины с косой вокруг головы. Но она далеко, в Киеве, и вряд ли захочет поручиться за изменника Чубакку, который предпочел ее Дарту Вейдеру.

Сцена 9. Херсон.
Бабушка в платочке становится перед членами избирательной комиссии, готовая остановить коня на скаку.
— Я сейчас заявление напишу, — грозит она. — Напишу заявление, что отдам свой голос тому, кто даст в городе отопление. Сколько можно людей морозить?
Члены комиссии вздыхают, потеплее кутаясь в куртки. Они очень хорошо понимают бабушку, потому что тоже живут в Херсоне.
— Нельзя, — с неизбывной скорбью говорит председатель. — Это уголовное преступление.

Сцена 10. Херсонская область. Смеркается.
Два мужчины, ветром гонимые, идут, пошатываясь, по улице.
— Давай выпьем? — говорит один. — У меня и чекушка с собой.
— Давай, — соглашается второй. — А где?
— На участке. Прям в кабинке можно. Там тепло. А то зачем вообще эти кабинки понаставили?..

Карелия

Ира Олейникова. Это очень важно.

Это очень важно. Я ручаюсь, что деньги пойдут именно Ире. Данное интервью записала я после личного разговора с ней.

Ире Олейниковой 33 года. Месяц назад у нее был день рождения. А через две недели, 7 октября, она бросилась спасать раненого бойца армии ДНР и, подорвавшись на мине, потеряла ногу.

Она красивая. Даже на больничной койке, бледная, с просвечивающими косточками, мучимая усиливающимся к вечеру фантомными болями в оторванной ноге, она очень красивая. Очень спокойная, неизменно улыбчивая. Не теряющая присутствия духа.

Мы разговариваем с ней под вечер. Ее едва отпустил очередной тяжелый приступ боли.

— Состояние сейчас не очень. Под вечер очень нехорошо, очень нога сильно болит, причем та часть, которой нету. Болит с такой силой, что я уже не знаю просто, что делать… Обезболивающие не помогают, и прямо терпеть невозможно. Фантомные боли пошли очень сильные, сказали, что это вроде бы нормально, но тяжеловато переносить… А так все. Идем на поправку. Потихоньку заживает. Только больше сочатся раны, понятное дело, но лучше уже конечно. Это ж уже три недели будет скоро как произошло. Но лучше уже, в любом случае лучше.

В голосе вообще не слышно жалобных интонаций.

— Тот день… Мы перед этим день были в расположении, нас раз в неделю с позиции покупаться, постираться отпускают. Мы только приехали с расположения, как раз очень сильно похолодало. Я выпила чай в окопе. Очень было холодно. Тут говорят, что наш ребятенок подорвался на мине, трехсотый. Ну, я взяла сумку, побежала к нему. Мы прошли — трое человек, прошли по тому месту, ну, а я была четвертая и подорвалась.

Ну, вот. Ну, хлопок. Меня откинуло, потому уже увидела, что нет ноги. Потом боль сильная. Передавила артерию, увидела, что вторая нога на месте. Это очень меня, кстати, обрадовало, потому что мне сразу как-то показалось, что оторвало обе. Боже мой! Две ноги — это конечно жестко. Вот. Так что я обрадовалас
ь.

Педагог по образованию. Медсестра по призванию.

— После реабилитации, после того, как уже протез поставят, я хотела бы на службе дальше остаться. Я не хочу уходить со службы. Начальство мне обещало уже. Это возможно.

И глаза у нее светятся, когда она это говорит.

— Я уже просто не представляю себя на гражданке. Это теперь всегда будет со мной. Я уже привыкла ко всем, и к ребятам, и к этой жизни вообще.

Ира из Харькова, как и я. Она участвовала в митингах харьковского Антимайдана и долго верила, что город поднимется, как поднялись Донецк и Луганск. Не вышло. Харьковское сопротивление задавили. В июле Ира оставила семью и приехала в Донецк.

— Я давно хотела пойти воевать, потому что ждала, пока в Харькове поднимется что-то более конкретное, ну наподобие того, как в Донецке, Луганске. В Харькове все задавили.

Это решение… оно не спонтанно было принято. Оно долго вызревало и, наконец, воплотилось. Все время что-то удерживало — дела, дети… А потом наступил момент, когда я поняла: все, больше не могу. И я уехала.


Кто-то из бывших знакомых и сейчас звонит Ирине со словами поддержки. Звонят и из Харькова, и из других городов. Даже с Западной Украины. Для кого-то политика оказалась важнее дружбы.

Но вот приехать — не приезжают. А кто-то и осуждает. Мол, сама виновата — зачем женщине воевать?

— Из моих знакомых, которые были со мной на митингах, не поехал никто. Хотя и поддерживают. Есть такие знакомые, которые доказывают: «ну, как-то бы и без тебя там все решилось. Че тебя туда поперло, понесло? И шо ты теперь имеешь? Была бы ты там, не была — все равно ничего не изменилось, ну, а вот теперь ты без ноги. А вот чего получила хорошего?» Даже вот такое есть. Вроде поддерживают идею Новороссии, но как-то получается «моя хата с краю».

А что я им могу сказать? Ругаться я не ругаюсь. Я так говорю: если так один, второй, третий, пятый, десятый, двадцать пятый скажет, вообще ничего бы не было, правильно? Если б так все сказали, никакой Новороссии вообще не было бы. Ну, а еще говорю, что у каждого своя дорога. У меня вот такая.

И вы знаете, я честно скажу, положа руку на сердце. Не знаю, поверите вы, не поверите, многие мои знакомые не верят действительно. Но если бы я знала, что надо будет пережить такие боли, я бы все равно поехала. Вот. Сейчас поставят мне протез. Если сложится такая ситуация опять, мне нужно будет бежать, и я буду знать, что там минное поле, то есть, я серьезно вам говорю, я все равно туда пойду. Дай Бог, чтобы в следующий раз обошлось.



P.S. Ира обязательно вернется в строй. И не на инвалидной коляске.

Но для этого нужна ваша помощь.

Для того, чтобы обеспечить Ирине реабилитацию и спортивный протез, нужны деньги. Нужно собрать 450 тысяч рублей.

Ира не бросила своего товарища.

Не бросайте Иру.

Мы — русские. Мы не бросаем своих.

Это счета Иры и ее боевых товарищей:

СберБанк — 4276 8800 8296 4317
Получатель — Евгений Юрьевич П.

Яндекс деньги- 410011430546124

ГазПром — 5264 8321 7105 2992
Получатель — Евгений Юрьевич П.

ВТБ24 — 4272 2902 8854 1865
отправлять по номеру карты

E-mail для связи: ira-irochka-82@mail.ru

Для связи в ВК — http://vk.com/id264542403 (позывной «Сокол»)

Телефон Иры +38 063 7957318



фиолетовый

(no subject)

Проходили эпохи, генсеки, цари,
разгоняйся же, ветер, и пламя – гори,
саранча проходила и плыли века,
и текли времена, как большая река.
Оставались земля и деревья на ней,
деревянные домики между дождей,
оставалось сплетенье размытых дорог,
оставались сады, что никто не берег,
одичалые яблоневые сады,
оставались старухи да их деды,
потемневший портрет да икона в углу,
черный хлеб да похлебка из лука к столу.

Перемешаны; чудь, татарва и мордва,
разгорайся, огонь, разрастайся, трава;
все цари да чиновники тенью пройдут,
ну а мы-то навеки останемся тут,
от курильских морей до донбасских степей
в эту землю врастем и останемся в ней.

И когда ты по черной дороге придешь
через мокрое поле и меленький дождь –
будет теплая печь, будет хлеб на столе,
и не спросят, какой нынче век на земле.

Карелия

(no subject)

Королева Самайна приходит в ночи, говорит: «отдай»,
из осенней листвы одежда ее, и корона ее изо льда,
за плечами ее воет ветер, кричит сова,
и сама она полная есть луна и пожухлая есть трава.

Королева Самайна приходит к окну, протягивает ладонь,
приготовь ей жертву заранее, обдуманно приготовь,
от чего отказаться, и выбери, и положи в огонь
свою жертву, свой дар, свою гордость ли, смех, любовь,

а иначе она пройдет через стену, войдет в твой дом,
и возьмет сама, что выберет. И не плачь об этом потом.
Королева Самайна придет к тебе, чтобы взять свое.
Синева у нее в глазах, и труба за спиной поет.