Анна Долгарева, человек и анекдот (alonso_kexano) wrote,
Анна Долгарева, человек и анекдот
alonso_kexano

Categories:

Цикл "Мифы северных народов"

***
Иван-дурак приходит к бабе-яге, идет по мху серебристому, по камням. Она его ждет, закипают щи в очаге, с одежды капли падают на пол, звеня. Он говорит: верни мне сердце. Оно иссохло, стало как мертвый изгнивший плод . Оно ведь пело, стыло, цвело весной, а нынче только молча о ребра бьет.
Они встают, и жалобно закричав, к двери бросается с ними прощаться кот. Они идут в молчании среди трав, идут путем цветущих черных болот. Идут по полянам, где по колено нога в зеленый, пушистый проваливается мох. Не передумал, спрашивает Яга. Он говорит: передумал бы, если б мог.
Верни мне сердце, неведомая моя, верни мне сердце, бессменный страж бытия. Болотами и трясиной иду за тобой, верни мне сердце, единственная любовь.
На севере небо выше, да ночи нет, да голые камни выходят из-под земли. Она говорит: там дальше нездешний свет, иди один, гляди, как мхом поросли стволы деревьев – иди же туда, где мох. Я дам тебе зайца, он будет проводником. И шел он долго, шел он покуда мог, и заяц вел его к северу далеко.
Как смерть Кащея, в утке сердце у дурака. А может, и вовсе то было не сердце, а смерть. Но вставил в грудь, и не холодела рука, и стало два сердца биться в грудную твердь. Живое и мертвое, словно два родника, и шел он сквозь лес, и пели вокруг соловьи: два сердца нынче у нашего дурака, два сердца – живой и мертвой воды ручьи.
У Севера сказки темны, как полярная ночь. Не слушай дальше, не впитывай этот яд. Верни мне сердце, давно не поет оно. Верни мне сердце живое, любовь моя.

***
Я сижу на камне, прилив все ближе.
Солнце здесь такое, что не садится.
Позади поет птица, на песню нижет
брызги белые, камушки у границы
дня с водой. Меня сюда уносили
мимо Черных рек да реки Гремячей,
где гремит вода, мимо кромки синей,
мимо дома пустого, где птица плачет,
и река Сестра мне стала сестрою,
а другой сестры у меня и не было,
я пустой человек, ничего не стою,
я сижу на камушке, дую в небо.
Так подступит море еще немного,
белое, в вихрах ершистых барашков,
и куда мне идти, чтоб не мокли ноги? –
я сижу средь воды, человек-дурашка,
вырастет вокруг у меня избушка,
из сосны да березы, на тонких сваях,
деревянная будет моя подушка,
да постель моя твердая и резная.
И не надо дверей – но одно окошко,
пусть туда глядит, где небо да море
превращаются в зыбь, да волны сторожко
подступают к берегу, птицам вторя.

***
Не заслужили счастья, но покой.
Иду-бреду по тропочке лесной.
Иду-бреду, на палку обопрусь.
Не заслужили боли, только грусть.
Болотный край с березовой тоской.
Брусничный край, грибной, да нелюдской.
То там, то дальше выглянет наружу
Сырой гранит, как кости из-под кожи.
Коричневой листвою пахнут лужи.
Везде вода, до горизонта тоже.
Иду-бреду без времени примет,
Пойду туда, где папороти цвет
Засветится в березовых корнях,
И попрошу, чтоб не было меня.

кукла
(раз)
ходит-то все со своей деревянной чуркой,
кутает ее в пеленки, надевает ей чепчик,
гладит лицо безглазое, слушает чутко,
словно та дышит, поет ей, а то ли шепчет:
«вырастешь ты большая у меня пребольшая,
избы заслонишь, да старый тополь, да самое небо».
клонится к окнам орешник, свет закрывая.
нянькает чурку, кормит размоченным хлебом.
«кушай, моя хорошая, позже съешь их,
всю-то деревню, и мир весь, и целое солнце».
плюнет сестра: да чтоб побрал ее леший.
леший ее не берет, у окна смеется,
лес подступает, мох растет на пороге,
жимолость вьется, окна ей заплетает,
утром доносится рокот сосновий строгий.
все-то поет она: «вырастешь ты, родная».
чурка безглазо смотрит на стены рыжие,
тянется ртом безгубым за новым хлебом.
лес и вода подступают все ближе, ближе,
землю съедая, и поле, и самое небо.

(два)
по всей земле от края и до края
взъерошенная белая вода
с востока наступает, заливая
деревья, и пути, и города.

а я проснулась, и хожу, и вою,
и не гляжу в окно, где все белей,
с безглазой куклой – со своей любовью.
и я не знаю, что мне делать с ней.

***
Я буду пиратский лоцман, ведущий лодку
Недрогнувшею рукою между камней.
Я буду ветер – соленый, как надо, легкий,
Я буду волна и буду барашек на ней.

Я буду тот, кто шторм разведет руками,
Я буду шторм и бури протяжный стон!
…Ты пишешь, что гладишь шершавый округлый камень,
Подаренный мною. И ладно, я буду он.

***
Я не брала с собой ни единой вещи из дома, ни крошки хлеба,
чтобы никогда не найти дороги назад.
Братья мои спят под высоким северным небом,
Братья мои неродившиеся, из небыли, из нигдебыли,
Братья-нечеловеки, здесь под камнями спят.

камушки мои да сокровищи.
потерялась и не ищи.

Я собираю прозрачные камни в море во время отлива,
первые ягоды ищу между сосновых корней,
я прохожу по желтым иголкам через бузину и крапиву,
слушаю только шум деревьев да птиц стрекотливых,
день ото дня становясь все зорче и все немей.

камушки мои да сокровищи,
не бери с собой ни единой вещи.

Так я и останусь, прозрачным камнем, деревянным резным талисманом,
носовой фигурой затонувшего корабля.
В лабиринте из вросших в землю камней каждый вспомнит свое и странное,
вспомнит заветное. С моря подступают клочья тумана.
Невозможно сладко пахнет земля.
Tags: стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments