?

Log in

No account? Create an account
В этом журнале есть стихи, прозаические зарисовки и про жизнь. Так-то я военный корреспондент, обитаю в последнее время в Донецке, но здесь об этом пишу мало.

Известна под ником Лемерт, а также под именем Анна Долгарева.
На перевалы спускается облако. Будут дожди.
Кожа травы на болоте становится сизой.
Сердце из мшистого камня у леса в груди
бьется все тише, к зиме засыпая. И полнятся силой

сумерки – это их время. На озере рябь.
Желтые листья ему отдавала береза,
красные листья – рябина. Век октября.
Листья улягутся, спрячутся от морозов,

будут лежать на озерном дне – затонувший клад,
память об Атлантиде, червленое золото.
Время делиться костром и чашкой тепла
с духами леса, что смотрят из чащи желтым.

Север вздыхает. Подбрось еще дров в костер,
будешь за чаем рассказывать – чаща темна там,
светится красным рябина, а в ряби озер
птицы летят и на лодках плывут хаттифнаты.

Метки:

Хоронили его, засыпали землей и травой,
Загорались рябины, на фронте горел сухостой,
Под колесами бронемашин становилась земля
Пылью с кровью, и шли они, шли, и рыча, и пыля.

Хоронили его. Подступала под окна зима,
И разбитые стекла впускали дыханье в дома,
И какой-то старик в отдалении плакал навзрыд,
И еще говорили: неправда, мол, он не убит,

Он уехал в другие края, на другую войну,
На небесные битвы, в заоблачную страну,
Погляди, говорили, на запад, на запад, назад,
Я там видел, клянусь, как мелькнули его глаза.

Хоронили, и тело его становилось как миф,
Подступала зима, и ходила она меж людьми,
Затаилась, подкравшись, в раскрошенный минами дом.
И горела рябина немыслимым жарким огнем.

#Захарченко40
Так тихо на Васильевском, и столько
зеленого – что кажется всегда:
до самых звёзд колышется и стонет
огромная и тёмная вода.

И под водою зеленеет камень,
и белый кит неслышимо поёт,
и Таня Савичева – вот – с широкими зрачками
плывёт по переулкам сквозь неё.

И люди-рыбы проплывают мимо,
и бездна над. И тоже бездна под.
И Бродский, молодой и нелюбимый,
который раз сегодня здесь умрёт.

Так поднимайся выше и плыви, как
серебряная рыба в полусне.
И дико мне, и дико мне, и дико.
И тихо, и непостижимо мне.

Метки:

Час до вокзала, но поезд идет в никогда,
времени нет, никакого тут времени нет,
нет и конца этим соснам. Леса и вода
тянутся, тянутся, не оставляя след

сзади на рельсах. Меж точками А и Б
нет ни долгов, ни родины, ни любви.
Так и гляди в окно, оставаясь без
точки конечной. Проводника позови –

пусть принесет в подстаканнике горький чай,
выпьешь – забудешь тепло человеческих тел.
Это, быть может, посмертье: не ад и не рай,
только покой для того, кто покоя хотел.

Метки:

Когда наступает осень, то запах болота
вползает в его квартиру. Сочатся стены
туманом и тиной зеленой. Провал большеротый
оконный – становится дверью. Глядят смиренно
портреты, висящие в рамках. И эти лица –
меняются неуловимо. Он курит в кухне –
о, кто там за окнами ходит, дымом струится,
о, кто его ждет, когда потолок здесь рухнет,
похоронив ковер, остаток посуды,
диван, на котором было так сладко – до воя -
впечатывать тело в тело и губы в губы,
любовью входить в любовь и живым – в живое.

© Лемерт /Анна Долгарева/

#writober

Метки:

Не надо, не накапливай вещей,
Любовей, горестей и мертвецов,
Не запасай соленья и не шей
Приданого. Так выйдешь на крыльцо –
А там на север тянутся уже,
Идут, идут под синяками туч,
Оглядываясь, все настороже,
Везут с собой среди полей и круч
На стареньких телегах – да гробы,
С костями прадедов, друзей, учителей.
И ты возьмешь свои. И вот столбы
Потянутся, все медленней, темней.
Туда, на север, дальше от войны,
Нашествия врагов и саранчи,
Туда, где дни протяжны и темны,
И каждый гроб с собою волочит.
И ты влачи. Другого не бери.
Не будет никакого «там», «потом».
Впитается в дорогу долгий хрип,
Чтоб наши дети выросли на нем.

Метки:

Настя живет в квартире с черными стенами. Настя солдат, боец, ничего не боится. Осень. Голые ветки по небу – венами. В листьях, упавших в лужи, чудятся лица – тех, позабытых. Впрочем, это неважно. Настя боец. Каждый день – как за линию фронта. Впрочем, ей никогда ничего не страшно, времени просто нет пожалеть о ком-то.
Осень. На улице сумерки, холодно, сыро. Вечером Настя приходит в свою квартиру. Там из черных стен цветы вырастают, тычутся в руки ее, как слепые котята. Черные тени медленно, медленно тают. Место ее не пусто, но свято, свято.
Где-то, когда мир не будет линией фронта, там, вдалеке – маячит у горизонта теплое солнце медовое, бабочки между вишен, сын с глазами отца – и отец его с ласковыми руками. Там, где Настино сердце – не хрупкий камень, горный хрусталь – там собственный смех ей слышен.
Будет очаг и варенье из горных ягод. Будут сны янтарные, золотые. Сердца живого живая теплая мякоть спит, укрывшись от снега, но вздрагивает впервые.
нам делали манту, и мы его мочили,
опасливо, тайком, эксперимента для.
мы вырастали в то, чему нас научили
от жвачек вкладыши и черная земля,

всосавшая в себя бессмысленные трупы
начала девяностых, мы росли на них,
как хищные цветы, ноктюрны в ржавых трубах,
как спорынья на ржи, как вольный белый стих.

и выросли для войн – вот орден, вот и крестик,
мы соль земли, и мы – ее же перегной.
храни же нас, Господь, в сухом прохладном месте
в коробке с прочей оловянной солдатней.

Метки:

Лежит туман над озером и чащей
впитавшись в рыже-стылую траву.
Дышу, смотрю, касаюсь и живу:
перед морозами брусника слаще
и проступают тени наяву.

Такое время – уходить из дома,
Такая осень – к перемене мест,
красножелтеют дерева окрест,
и все дороги больше не знакомы,
нет больше памяти – а только то, что есть.

Стой у обрыва и гляди глазами,
дыши святой блаженной пустотой,
вдыхая запах листьев золотой.
Кто ходит сзади там, неосязаем?
Не обернись, не прикасайся, стой.

Обретение доброго кота

Этот рассказ про Феликса Доброво Кота занял первое место в коТкурсе Республики кошек, но он и правда достался мне именно так.


Итак, был октябрь 2015 и я очень хотела умереть. Это было моим перманентным состоянием. В том году я похоронила любимого человека и жить мне особо было незачем. Котенка, вообще говоря, я не собиралась брать. Я собиралась побыстрее как-то умереть.

Но из ленты ВК, из чьего-то перепоста на меня глянуло дерзкое и вызывающее котеночье лицо.

У него были голубые глаза и черная полосочка поперек носа. Когда человек видит что-то подобное, он кончается как личность и начинается как розовое сюсюкающее желе. Краткая информация под фото сообщала, что этому герою пять недель и его нашли в коробке, заклеенной скотчем, в лесу вместе с братом и сестрой. Две недели назад, с только что открывшимися глазками.

У меня это, кстати, до сих пор с трудом укладывается в голове. Вот у тебя рожает кошка. Вот она выкармливает этих пищащих слепых гусеничек, вылизывает им попы, они копошатся. Ты их, может, даже гладишь иногда одним пальцем, потому что они очень хрупкие. Вот у них открываются глаза. «Пора», - решаешь ты. Нет, ты не топишь их в ведре, не ломаешь им хрупкие шейки, ты кладешь их в коробку, заматываешь ее скотчем и относишь в лес, чтобы они там задохнулись и никто не слышал тонкого котеночьего писка.

Женщина, которая их подобрала, была хозяйкой приюта, и котятам невероятно повезло, что в тот вечер она пошла на пробежку. Услышала писк, с разрядившимся телефоном почти час искала их, наконец, нашла. Отдала подруге выкармливать из пипетки. А когда они начали есть сухой корм, их фотографии выложили Вконтакте, и я увидела одного из них, и навсегда влюбилась.

По выражению морды котенка было очевидно, что это реинкарнация Феликса Эдмундовича Дзержинского. Я так и сказала. Но «мачеха», выкармливавшая их из пипетки, не соглашалась с этим. Более того, мое сбивчивое лепетание в телефон «пожалуйста, можно прямо сейчас? Я подъеду, куда вы скажете» ее явно настораживало. Был уже вечер, она предлагала встретиться завтра утром, но я не представляла, как я проведу ночь без котеночка Феликса Эдмундовича Дзержинского.

- Вы его на подарок собираетесь, да? – уточняла она. – Или для какого-то ритуала?

Предположение о ритуале было восхитительным. Но она рассказала, что котят действительно часто берут для подарка (а одаренный не всегда в восторге и часто выбрасывает приобретение на улицу) или для ритуалов, прочитанных в дурацких неоготических книгах (особенно накануне Хэллоуина). А до Хэллоуина было как раз две недели. Так что мое требование немедленно воссоединить меня с котеночком закономерно казалось «мачехе» настораживающим.

Но я была непреклонный розовый танк любви.

Через полчаса мы встретились. Мне выдали пятинедельного полосатого Феликса Дзержинского с лапками толщиной с мой палец. Он отважно вскарабкался по моей куртке мне за воротник, и так мы поехали домой.

Потом было много чего. И дисбактериоз, который никак не могли правильно диагностировать, и на этих тоненьких лапках искали вены, чтобы в них колоть что-то страшное. И подозрение на глистную инвазию, потому что с котеночества Феликс Эдмундович отличался круглым, раздутым без видимых причин пузичком. И невозможность выйти из дому, потому что в коридоре немедленно начинал плакать котеночек, видимо, решавший, что я бросаю его навсегда.

А потом в какой-то момент мне стало совсем плохо, и я поняла, что больше жить не могу. И мне нужно прямо сейчас решить – либо я покончу с собой, либо придумаю, как жить дальше, потому что я зависла в ожидании смерти.

И я совсем собралась покончить с собой, но котеночек Феликс ползал по моему одеялу, и я подумала, что если я умру, то ему нечего будет есть, и что же с ним будет.

И я живу дальше.

Феликс Эдмундович возмужал, стал довольно известным котом, завел свой дневник , но когда я ухожу на работу, он все еще совершенно по-детски плачет.
Я пел о цветущем вереске и о том,
как в воде отражаются звезды, как окоём
зари становится алым и золотым,
и ночь сиреневая расходится по-над ним.
И слушал меня мой пес, что бродил со мной,
и слушали волны, и подпевал козодой,
и так текло нехитро житье-бытье.
Пока я не встретил ее.

Она стояла над шумной белой водой –
по пояс в тумане и запахах сентября.
Она сказала мне: «Уходи, не стой –
ты знаешь, кто я и что захочу себе я».
Она говорила мне, что у Ланнон Ши
ни сердца нет, ни человечьей души.
Она сказала: «Я дам тебе песни – но
ты знаешь сам, что я захочу взамен».
И я протянул к ней руки. Так суждено.
И был сентябрь безумен и благословен.

У Ланнон Ши человеческой нет души,
но сердце есть, и в сердце горит огонь.
И я пою о ней, покуда я жив,
и я подползаю к ней целовать ладонь.
И в этом ее безумном вечном огне
сгораю я, как листва в осенних кострах.
Но я пою – и как же замолкнуть мне?
Но я пою – и не ведаю, что есть страх.

Пусть длиться недолго этому сентябрю –
пою, не смотрю, как слетается воронье.
И скоро день догорит, и я догорю.
Закончу песню, усну подле ног ее.
Возьми, возьми меня, я сгорю дотла.
Возьми из меня все то, что захочешь взять.
Лежу под небесами цвета стекла,
и она, склонившись, за руку берет, как мать.

Метки:

30 авг, 2018

Это детство такое: выходишь вечером из реки,
а в низине туман. И он заливает коров,
их мычание, и тебя: голого, острые позвонки,
и пупырышки на руках и ногах. И закат бордов -

значит, будет ветреный день. Пахнет поле парным молоком,
а вернешься – и выпьешь кружку, теплое будет еще,
но пока не домой, пока что – среди цветков,
пахнущих на закате остро и горячо.

Сколько лет я пытаюсь вернуться в этот чертог,
в синеискрые эти бессмертники, серебристую эту полынь,
да какая-то я не такая, что-то со мной не то,
моя кровь теперь кровь, а не серебро и стынь.

Но ведь где-то он должен быть для таких, как я, -
для потерянных, ненужных, лишних бродяг –
эта песня лягушек и вечерний запах ручья,
и к парному идет молоку человек-дурак.

Метки:

***
Иван-дурак приходит к бабе-яге, идет по мху серебристому, по камням. Она его ждет, закипают щи в очаге, с одежды капли падают на пол, звеня. Он говорит: верни мне сердце. Оно иссохло, стало как мертвый изгнивший плод . Оно ведь пело, стыло, цвело весной, а нынче только молча о ребра бьет.
Они встают, и жалобно закричав, к двери бросается с ними прощаться кот. Они идут в молчании среди трав, идут путем цветущих черных болот. Идут по полянам, где по колено нога в зеленый, пушистый проваливается мох. Не передумал, спрашивает Яга. Он говорит: передумал бы, если б мог.
Верни мне сердце, неведомая моя, верни мне сердце, бессменный страж бытия. Болотами и трясиной иду за тобой, верни мне сердце, единственная любовь.
На севере небо выше, да ночи нет, да голые камни выходят из-под земли. Она говорит: там дальше нездешний свет, иди один, гляди, как мхом поросли стволы деревьев – иди же туда, где мох. Я дам тебе зайца, он будет проводником. И шел он долго, шел он покуда мог, и заяц вел его к северу далеко.
Как смерть Кащея, в утке сердце у дурака. А может, и вовсе то было не сердце, а смерть. Но вставил в грудь, и не холодела рука, и стало два сердца биться в грудную твердь. Живое и мертвое, словно два родника, и шел он сквозь лес, и пели вокруг соловьи: два сердца нынче у нашего дурака, два сердца – живой и мертвой воды ручьи.
У Севера сказки темны, как полярная ночь. Не слушай дальше, не впитывай этот яд. Верни мне сердце, давно не поет оно. Верни мне сердце живое, любовь моя.

***
Я сижу на камне, прилив все ближе.
Читать дальше...Свернуть )

Метки:

В небесном своем Простоквашино
небесный сидит Матроскин,
светло в избенке некрашеной,
по небу ползут полоски
красного-красного цвета
красного-красного детства.
Матроскин ест – вниз котлетой
бутерброд из августа месяца.
Вагон голубой, качаясь,
идет к облакам кудрявым,
И стебельки иван-чая
За ним не склоняются. Прямо
Стоят, облетая синим,
а в вагоне – там Чебурашка,
и ящики с апельсинами,
и папа в белой рубашке,
и мама, и кошка трехцветная,
и восьмидесятые рядом,
и мы, совершенно – летние
туда когда-нибудь сядем.

Метки:

Деньрождени концерт

Короче, 4 августа мне исполняется 30 лет.
Если вы в Питере, приходите в шесть вечера 4-го августа в Парабеллум: https://vk.com/lemert30
Если вы в Москве, приходите в шесть вечера 5-го августа в Массолит: https://vk.com/lemert30msk
Буду жечь, читать стихи и шутить шутки.

Вишлиста нет, материального дарить ничего не надо, пожалуйста. Но будет стоять шляпа, куда вы можете, если хотите, что-то положить))

Мама, я сегодня проснулась и поняла, что умру.
Я погладила толстенького кота, пожарила пару яиц,
вышла на улицу в летнюю злую жару,
купила мороженое, перешла Каменноостровский, и
все равно понимала, что умру, что это неотвратимо,
что это уже можно потрогать, понюхать, попробовать языком.
И солнце лилось с небес, и машины ехали мимо,
и было видно ясно и далеко.
Мама, так странно было, что ты не зовешь домой,
что я не рисую классики, что я не в своем дворе,
что я потерялась и непременно умру – такой
закон непреложный выросшей детворе.
Скоро наступит осень, мама, придет водою и листопадом,
и листья поднимутся над полями клубками дыма
А я шла по Каменноостровскому, и смерть моя тоже рядом
шла, а я была живая невыносимо.

Метки:

- Вот тебе рыжий котик,
Вот тебе красный камень
И диск червонного солнца,
Что надо мной восходил.
- Не милы мне твои котики,
Не милы мне твои камушки,
Не милы мне твои рассветы,
И сам ты мне не мил.

- Тогда вот тебе мое имя,
Мое потаенное имя,
И радость из самого детства,
И сердце мое вот.
- Не нужно мне твое имя,
Забирай себе свою радость,
А не сможешь,.так брось на землю.
Не возьму и сердца твово.

- Если радость моя не греет,
Если сердце мое не нужно,
То как подарить тебе счастье?
Ты поведай мне поскорей.
- А пойди за черную речку,
За болота с цветами синими,
Там будет гора высокая
И могила разрыта в ней.

Вот туда и ложись удобно,
Накрывайся землей сырою,
Чтобы ирисы и люпины
Проросли из твоей головы.

Спи там крепко и спи там сладко,
Ни о чем печальном не думай.

А проснешься, так возвращайся,
Вот тогда-то и приходи.

Метки:

Когда меня спросят –
Зачем все это:
Стихи,
Работа от рассвета и до рассвета,
Путешествия,
Незнакомые города,
Награды, не пригодившиеся никогда,
Третье высшее образование,
Второй брак,
Стрижка, спортзал, маникюр, гель-лак,
И еще вот эти мучительно
Сброшенные килограммы.
Я скажу:
«Я, на самом деле,
Хотела порадовать маму».

У мамы росла девочка,
Золотая дочка, отличница,
Мама кормила ее молоком и медом,
Ставила ей горчичники,
И росла она выше неба,
Росла она жарче огня,
И выросла в итоге в меня.

В дурацкую, неприкаянную меня.

Колется в горле боль, как иголка еловая.
Съела я мамину девочку, золотую, русоголовую,
Кашу варю перловую, мою раму,
Как мне теперь тебя порадовать, мама?
Кем мне теперь тебя порадовать, мама?

Нет ничего у меня, совсем ничего, мама.

Метки:

Если долго-долго идти вдоль трамвайных рельс,
то заметишь, как между ними растет трава,
как кончается город и начинает апрель,
запевают птицы и начинают звать.
Слушай слово мое, заблудившийся человек.
Если некуда больше – иди вдоль трамвайных рельс.
И ты выйдешь где одуванчики на траве
и заката полоска, словно глубокий порез.

Здесь изнанка города, сокровенная его плоть,
и неспешно здесь время, как вальс под толщей воды.
Протяни ладони в живое его тепло,
проходи насквозь, не бойся, не жди беды.

Мы играем тут в бадминтон, комариный звон,
на закате пахнет землей и жарой трава.
И летит волан, из окна поет граммофон,
и Тамарка прыгает в классики: раз, и два.
Мы построили халабуды на дереве и в кустах,
и с нее виноградных листьев свисает плеть.
Нас увел сюда человек с гитарой в руках,
и сказал нам не бояться и не взрослеть.

Вот ребята играют в футбол, можешь с ними – ну,
или вот у Валерки деревянные есть мечи.
Только ты не надо, молчи про свою войну.
Не пугай наших младших, не вспарывай тишину.
Навсегда, навсегда, навсегда, навсегда молчи.

Метки:

Profile

превед
alonso_kexano
Анна Долгарева, человек и анекдот
Лемерт (Анна Долгарева)

Latest Month

Октябрь 2018
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com