?

Log in

No account? Create an account
В этом журнале есть стихи, прозаические зарисовки и про жизнь. Так-то я военный корреспондент, обитаю в последнее время в Донецке, но здесь об этом пишу мало.

Известна под ником Лемерт, а также под именем Анна Долгарева.
Кот Василий был рыж и тощ, ухо порванное – не трожь, через розовый нос два шрама. Боевит весьма, криворож, легкий – парочка килограммов. Из блокадного Ленинграда, из мороза, зимы, и ада, вышел прямо он к батарее. И немножечко дал погладить по линялой и тощей шее.

- Ну, - сказал капитан, - оставим. Кот потерся носом шершавым и пошел добывать мыша. Над зениткой закат кровавый бил молчанием по ушам.
Говорили потом, что кот – ухом, дескать, куда ведет, то оттуда и жди беды: будет вражеский самолет, приносящий огонь и дым. И – поставили на учет. В батарее есть, значит, кот, слышит издали самолеты. Он с солдатами здесь живет и себе не требует льготы.

Если кот – то всегда уют. Ухом водит – врага собьют. Отводил невзгоды и беды.
А потом наступил салют.
А еще через год победа.

Говорил потом капитан, как бывал немножечко пьян:
- Я его бы себе оставил. Он как свыше нам всем был дан, с этим носом еще шершавым. Но пошел он от нас сквозь снег, шел так медленно – как во сне. И как будто все выше, выше.
Словно в мире неправды нет.
Словно сверху нас кто-то слышит.

Мы смотрели, раззявив рот. Он исчез, он ушел в полет, в свет январский, сумрачный, синий.
Да и был ли тот рыжий кот – батарейный слухач Василий?..

Метки:

15 янв, 2019

Маша и Зигфрид

Проблема Маши заключалась в том, что ей было восемь лет, а все думали, что тридцать. Из-за этого возникало множество неловких ситуаций: иногда требовалось самой сходить в паспортный стол и поменять паспорт, иногда разговаривать с заказчиками так, чтобы они не догадались, сколько ей на самом деле лет. Потому что Маша любила английский и хорошо переводила с него, и сочинения на нем писала, и ей платили за это деньги, как взрослой. Конечно же, если бы они догадались, что ей на самом деле восемь, то ничего бы платить не стали. Вообще бы отовсюду прогнали. Сказали бы: девочка, ты куда к взрослым лезешь?

Мама ничем помочь не могла. Мама оставалась в другом городе, а Маша жила одна. Она была очень самостоятельная, поэтому умела сама жарить яичницу и варить кофе.

Однажды Маша поняла, что очень хочет котенка.
- Можно я заведу котенка? – спросила она. Но поняла, что спрашивает у пустой квартиры. И никто не может запретить или разрешить ей взять котенка, потому что все думают, что она взрослая и ей тридцать лет, так в паспорте написано!
И тогда она решительно открыла Интернет. Увидела котенка с голубыми глазами. И немедленно его захотела. Сама позвонила по телефону, который был указан в объявлении, и сказала, что готова его забрать в любое время как можно раньше.

- А вам точно можно его отдавать? – строго спросила женщина. Маша испугалась, что женщина сейчас все про нее поймет. Маша стала уверять, что ей уже тридцать лет, она стабильно зарабатывает, да, фрилансер-переводчик, квартира съемная, но, поверьте, никто ее не выгонит…
- Вы сможете уделять ему достаточно времени? – продолжала допытываться женщина. – Играть с ним? Чтобы он не скучал?

- А! Играть! – обрадовалась Маша. – Играть я отлично умею.
Котенок был очень маленький и помещался на ладони. Но он смотрел так победоносно, что Маша решила: пусть его будут звать Зигфрид. Как древнего воителя, который победил дракона.

Зигфрид напрыгнул на Машину куртку тоненькими лапками и вскарабкался вверх по ней к Машиной шее. Так он улегся и замурчал.
- Если поймете, что не справляетесь, не выбрасывайте! – строго сказала женщина Маше. – Позвоните мне и верните.
Кажется, она догадывалась про Машин возраст.
Они шли домой – котенок, который делал вид, что он шарф, и Маша, которая делала вид, что она взрослая. Вечерело. Пахло зацветающими абрикосами, которые расцвели, еще даже не выпустив листья. Котенку, похоже, было тепло. Маше тоже.

Маша занесла котенка домой и посадила его на кровать. Тот смешно прыгал и напрыгивал на Машину руку. Он делал немножко кусь слабыми котеночьими зубами, но потом сразу лизь. Маша ему нравилась.
- Мне нужно пойти и купить тебе лоток и специальный корм для котят, - сказала Маша Зигфриду.
- Мяк, - ответил Зигфрид.
Маша вышла в прихожую, надела куртку и сапоги и обнаружила, что Зигфрид прибежал за ней на расползающихся лапках.
- Я тебя не бросаю, - объяснила Маша. – Просто не могу же я тебя взять с собой в магазин.
- Мяк, - возразил Зигфрид.
Маша вышла, закрыла дверь и начала поворачивать ключ, когда услышала, что Зигфрид плачет.
- Зигфрид, - крикнула она через дверь. – Котеночек! Не плачь, пожалуйста.
Но котеночек скулил и плакал так горько, как умеют только дети. Маша очень растерялась. Все ей говорили, что кошки – существа самостоятельные и независимые. Может, дело было в том, что Зигфрид был очень маленький?
Маша открыла дверь. Котенок перестал плакать.
- Пойдем со мной, - сказала Маша, подхватив Зигфрида и помещая его себе под куртку. – Магазин тут рядом. Никто не сочтет меня городской сумасшедшей.
«И не догадается, что я на самом деле маленькая», - добавила она мысленно.
Зигфрид вскарабкался повыше и улегся у Маши на плечах. Так они и пошли в магазин – Маша и гордо восседающий на ней котенок.
- Какая прелесть умильная! Утютю, маленький! - проворковала кассирша, которая продавала Маше корм для котят, лоток и наполнитель. – Все бы к нам так ходили. Хорошего вам вечера!
- Вот все и прошло замечательно! – сказала Маша котеночку Зигфриду на улице.
Так они и жили. Маша работала из дому, потому что она не очень представляла себя в офисе и в костюме. Ходила она в основном в магазин за едой себе и котенку. Зигфрид путешествовал у нее на плечах, маленький, легкий и почти незаметный.

А потом Маша легла в больницу. Надолго. На четыре месяца.
Зигфрида она отдала друзьям на это время. Те пообещали, что будут о нем хорошо заботиться, но, конечно, не носили его с собой в магазин, потому что они были нормальные люди, взрослые.
Они иногда заходили в больницу к Маше, приносили ей апельсины и рассказывали, что Зигфрид сначала скучал по ней и все время плакал, а потом перестал.
Маме Маша иногда звонила, но не говорила, что она в больнице. Потому что ей надо было казаться взрослой и сильной, и не беспокоить уже маму по таким пустякам.
Когда Машу выписали, была уже осень.
Она пришла домой. Переоделась. Поняла, что без расползающегося по квартире котенка Зигфрида дома очень пусто и пошла к друзьям.
- Всем привет! – заявила Маша, заходя в квартиру.
И к ней немедленно подскочил котеночек Зигфрид. Только теперь он был пушистый и довольно увесистый котоподросток!
- Мяк, - сказал он ей. – Мяк, мяк. Мяк.
Маша взяла его на руки, и котоподросток Зигфрид немедленно полез к ней на плечи.
- Какой наплечный кот, - засмеялись друзья.

А потом Маша с котоподростком Зигфридом на плечах шла домой. И ей было совсем все равно, что все догадаются, кто она на самом деле, потому что с котами на плечах гуляют только маленькие девочки. Маша шла через парк, где валялись каштаны и желуди, и с привычной грустью подумала, что ей уже не надо их собирать для поделок.
А потом подумала, что это неправда. И набрала полные карманы желудей, каштанов и еще подобрала упавшую веточку рябины.
Она купила корм для котенка, пельмени и пластилин.
А на следующий день позвонила маме.
- Мама, - сказала она. – Я очень соскучилась, мама. Я тебе этого не говорила, но на самом деле мне восемь лет, а совсем не тридцать. И ты мне очень нужна. Приезжай, пожалуйста, в гости.
Одинокую вишню поземка лижет, мусоля,
Не проедешь, тут лед под колесами, льдинки горьки.
Среди пустоши белой, ветрами продутого поля,
Мы толпой у автобуса кутаемся в платки.

Мы не там и не здесь, мы затеряны в снежной хмари,
Мы краюха от хлеба, мы крест на краю у села.
Наши серые лица впитали цвет смазанной гари,
Цвет земли, черный дым, русский дух, дуновенье крыла.

И танкист вот стоит, а я знаю: ему говорили,
Что зачищено будет село, и он вышел к чужим,
И горел он в тяжелой машине, и выросли крылья,
И пошел он, так светел и так неопровержим.

А еще вот пропитый такой, и лицо так набухло,
а я знаю: он пил, когда дом превратился в огонь,
и он вынес кота, и сам вышел, идя по пожухлой
по траве, и в крыло превратилась сухая ладонь.

И они говорят нам: «Идите», и вот мы зачем-то
Вслед за ними идем, и светлы, и крылаты они.
И огни вдалеке вдруг видны, и стихает поземка,
И становится внутренний свет и живые огни.

Метки:

30 дек, 2018

Были мы детьми девяностых лет, зарывали в садике свой секрет: цветок шиповника да фантик от «Love is». Век двадцатый катился под горку вниз. Папа вешал гирлянду новогоднюю на карниз. Нельзя было играть со шприцами. Звезды мерцали.

Папа изображал Деда Мороза на Новый год. Пахло мандаринами, стоял на столе салат. Мы пили летний, пахнущий вишней компот. Папа был огромен и бородат, папа был чудо, и таинство, и волшебство. Мы утыкались в него, и верили мы в него.

Кто-то сторчался, кто спился, кто шагнул из окна. Их секретики под стеклом так и ждут их в толще земли. Я вот стою под толщей космоса, я одна, и идут через меня звезды и корабли.

Нынче нам, потерянным, вернули чудо на Новый год. Я звоню папе, он показывает: у него черный кот. Кот любит папу, а папа любит кота, а я люблю их обоих. В воздухе разлита невозможная серебряная тишина.

Сегодня ночью голубка стукнется у окна. И к нам вернется все, что мы потеряли, не сберегли: и наши секретики под толщей земли, и папа - сильный и смелый, такой большой. И сегодня душа говорит с душой: чудо, что было утрачено, - мы нашли.

И идут через меня звезды и корабли.

Метки:

Одеваются деревья в серебристые платья, на морозе от холода дыхание серебрится. Обручальное кольцо лежит под кроватью и думает:
"пусть бы из меня сделали птицу. Серебра кусок, бессмысленное созданье. Было ради радости, бесполезно ныне. Слушаю шуршание тараканье, потерявшись в пыльной седой пустыне. Пусть бы из меня сделали серебряную птицу. Пусть бы перековали в цветок неизвестный. Пусть бы даже снежинку, что на окно ложится, серебряный узор, похожий на песню".

Так вот говорю: Господи, меня не остави. Сделай из меня серебряную птицу. Сделай из меня указатели на заставе и дорожный знак, что во тьме лучится. Не бывает сломанных, бесполезных, ибо каждый из нас серебро Господне. Перекуй меня, Господи, в сказки да песни, в шарики блестящие новогодние.

Метки:

Под снегом вянет, землею стает трава, сочится свет, сквозь тучи пытается течь. Идет Емеля без щучьего волшебства, идет Емеля вернуться домой на печь. Растратил на фантики щукино волшебство, цветные фантики сыплются в белый снег. Идет, дурак, улыбаясь – и ничего. Идет домой потерянный человек.

Идет по земле заснеженной да босым, идет по темному зимнему да пути. Идет домой потерявшийся блудный сын. Все, что нажил, рассыпалось в конфетти. Они лежат – цветные и на снегу, как дивные, как неведомые цветы. Идет домой к невесткам и очагу, и снег не тает, ложится в кудри желты.

Иду домой, десять лет по чужим городам. Иду домой, сколько лет не видела мать. Иду домой, но нет мне дома и там. И за морем нет мне места, где отдыхать. Иду домой, наобум иду по пути, по темному, по незнамому декабрю. И десять лет мои – фантики да конфетти. И я иду наобум. Но ведь я – люблю.

А тот, кто любит да ищет, - отыщет дом. И примут его, и к столу позовут его. И Долгая Ночь будет добрым живым огнем, и будет тогда настоящее волшебство.

Ах, мама-мама, светится белый снег, и я иду домой, и уже почти. И, руки подняв, потерянный человек, смеется – и рассыпается в конфетти.

Метки:

Итак, поехали.
В эту пятницу, вопреки всему, состоится мой квартирник "Ночь сказок". Зимним вечером 14 декабря в таинственном доме со входом через окно. Собираемся, чтобы слушать стихи и пить чай.

Санкт-Петербург.
Вход - donation.
Начало в 20:00.

Как попасть на квартирник? Для этого мы сделали схему.
Следуете по каналу Грибоедова, после корпуса Бенуа высматриваете ворота с калиткой. Код калитки на воротах "2006В".
Искомое окно - слева от первой парадной. Там будет размещена мини-лесенка для удобного входа. В окно можно стучать, вам откроют и помогут войти).
Подходите в воскресенье 9 декабря, к 19:00.
Если заблудились: звоните +7 (926) 737-23-19, Андрей.

***
Я пришел к шаману, когда начиналась ночь, исходила кровью голодающая весна. Я упал на колени и попросил помочь, но ответом мне была тишина.

Я сказал: «Подари мне счастье. Я человек. Человек не может без солнца, счастья, тепла». Но молчал шаман, и падал последний снег. Пахло рыбой, тихой весна была.

Я сказал: «У меня был брат, теперь я один. Возврати мне брата, я буду хотя бы цел». Но молчал шаман, над костром поднимался дым, ничего не менялось в его лице.

Я сказал: «Подари мне хотя бы легкую смерть, я устал и стар, я покоя хочу вдохнуть». И над белыми над горами кружился смерч, и шаман показал мне путь.

И, подобно морщине, на землю ложился овраг, и холодный ветер мне запечатал уста. И пришел ко мне человек, и сказал мне так: «Подари мне счастье, поскольку я очень устал».

На излете бесснежной осени,
Когда сердце грызет несказанная маета,
И даже не брезжит
Впереди еще Рождество,
Мне подарили
Плюшевого кота,
Синего путешественного кота,
И имени не было у него.

Синий кот безымянный
Поселился у меня на окне.
Я не люблю пылесборники,
Впрочем он особо и не.
Несколько грамм синей ткани и синтепона.
Первого декабря выпал серый снег.
Сквозь него проступал мой град обреченный.

Люди тянули друг к другу руки
Словно сквозь серую пелену.
Говорили: дожить бы до Рождества.
Я ходила по набережной.
Меня тянуло ко дну.
Но держала за руку потаенная синева.

И я взяла пропахшего пылью
Путешественного кота.
И посадила его в карман.
И пошла пешком через город.
И серая дымка через него была разлита,
Но хранила меня синева,
Подступившая к горлу.

Я дала ему тайное имя –
Которое знать буду только я,
Когда рухнет город,
Схлопнется,
Запылает,
Но предстанет нам Рождество
И в правде его бытия
Будет жизнь и дорога.
Синяя.
Золотая.

Метки:

Зима стоит черна, зима стоит боса,
И мнет меня, и тратит.
Несет меня лиса за синие леса,
И где мой котик-братик.

Скырлы-скырлы медведь на липовой ноге
И дышит страшно, тяжко.
И образы друзей в нетающей пурге.
И злая деревяшка.

И тот, кто не любил, - встает он в рост во весь
И молвит: «Стань-ка к стенке».
Я заблудилась, мама, тут холодный лес,
И где моя постелька.

А мама говорила: спи, родная, спи,
А то придет из леса
Чурбан холодный, грязный, ляжет, заскрипит
И глазом морг белесым.

Испачкает твою постельку, заберет,
И не узнаем сами.
А я-то не спала, и я лечу вперед,
За синими лесами.

И где-то там постель, а в ней лежит чурбан,
Его целует мама,
А мне-то тридцать лет, и лес тут, и туман,
И в нем простор незнамый.

А может, жду. А ты пошла в универсам,
А я стою, мне девять,
И ты придешь – но нет, несет меня лиса,
И что мне делать.

Метки:

Повторяй безгласно, скули да вой:
Я хочу домой, я хочу домой.
На морозе руки покрылись льдом.
Для меня никакой не построен дом.
Для меня – боковушка, ночной плацкарт,
Пол-России пройдено, всё без карт.
Подарил любимый мне острый нож,
И теперь нигде меня не найдешь.
Я не чую холод, не чую страх,
Потому что лезвие на устах.
Под седьмым ребром ледяная сталь.
Человек кричал; человек устал.
Эти камни сон под землей хранят,
Из которых построят дом для меня.
И земля покрыта лесом и сном,
На которой будет мой вечный дом.
И в лесу том волки лишь да сычи.
Не кричи, пожалуйста, не кричи,
Замолчи, пожалуйста, замолчи.

Метки:

За окошком снег и лед.
Стали тропки скользкими.
Ем я на ночь углевод,
Запиваю слёзками.

Мне бы жопоньку качать,
Витамины привечать,
Но коварный углевод
Я кладу себе в живот.

Все не так. Мужик не тот.
Слезы мне не вытерли.
Ем я на ночь углевод,
Вкусный удивительно.

Мне бы десять тыщ шагов
Намотать среди снегов,
Но коварный углевод
Так и лезет, сука, в рот.

Так что я скажу, народ:
Если очень грустненько,
Ешьте на ночь углевод,
Потому что вкусненько.

Метки:

27 ноя, 2018

Господи Боже, храни безумцев,
Кому же еще нас хранить,
Кроме безумия, древнего, как аммонит.
Господи боже, храни всех тех,
Кто медью звенящей не стал.
Храни Эдуарда Лимонова
И бомжа, бьющегося о пьедестал
Снесенного памятника Ильичу,
Рэпера Хаски,
Безымянного автостопщика,
Потому что я так кричу.
Кричу в ножевую небесную сталь.
Господи,
Храни тех, кто просто устал.
Потому что Ты –
Единственный смысль и суть
Для Твоих детей,
Потерянных в темном лесу,
И когда над нами смыкается
Земля, вода и гранит,
То хотя бы память
О нас
Храни.

Метки:

27 ноя, 2018

Остается мешать антидепрессанты с шампанским,
Выходя под острые иглы первого снега.
Я – обнаженная, как черепаха с сорванным панцирем.
Я – животное, лишенное шанса побега.

Я – человек, родившийся без рубашки и кожи,
Я тысячью ртов говорю: мне больно, больно.
И я выхожу, а как тихо, как дико мне, Господи Боже,
Словно я затонувший корабль с торпедной пробоиной.

И я стою, как стояла на голой трассе,
Осенью, когда совершенно решила вскрыться,
Потому что с каждого кладбища, из лесов, из осенней грязи
На меня смотрели мертвые лица.

А в другой раз на ночной дороге под Гомелем
Меня вез на скорости двести пьяный самоубийца,
И мы пили из одной бутылки, и леса осенние голые
Хохотали нам в нечеловечески белые лица.

Если бы у меня была кожа, то она была бы забита
Татуировками лиц тех, кто меня любили,
Но я – кровоточащий кусок мяса в темноте черней гематита,
И мне нечем их помнить, потому сгодятся любые.

И я выбегаю под снег, и снег бьет меня, и все не устанет.
А я смеюсь, я уже никто, и ничто меня ранить не может.
Или, Или, лама савахфани.
Боже, Боже.

Метки:

Крейсер

Вождь просыпается ночью
одного тоскливого ноября.
Вождь, как сказочная царевна,
Откидывает саркофаг.
И восковыми губами
Вдыхает воздушную рябь.
Похорошевшей (как вы заметили)
Столице
Демонстрирует фак.

Вождь выходит на Ленинградку.
Стопит попутку, пустую газель.
Что ж, говорит, батенька, рассказывайте, как вы тут без меня.
У Волочка они с водителем
Расстаются парой друзей.
Вождь ловит дальше какую-то фуру.
Звезды звенят.

В Питере он высаживается
Рядом с Обводным, и дальше идет
Поступью тяжкой,
И Медный всадник с его дороги уходит прочь.
Красные кости стонут под камнем,
Встают и шагают вперед,
Вслед за вождем.
Почти кончается ночь.

Вместе они подходят к Неве.
Вождь и толпа за ним.
Сумрачные титаны.
Живые в обнимку с не.
Вместе они проходят на крейсер.
Над луною кровавый нимб.
Крейсер сходит с прикола.
Несет их навстречу весне.

Метки:

Прорыв

Прорыв

На лед на глубокий выходят призраки танков,
На улицы Ленинграда выходят люди.
Какая разница – живые ли, неживые.
Ну да, если важно – то неживые, так как
Остались в сорок втором, во мгле, в абсолюте,
Но все же выходят, и губы их голубые
Неслышимо шепчут песни страны ушедшей.
На лед на глубокий выходят призраки танков.
Над городом снег и черным прорыта дорога.
Танкист едва-едва отпустил гашетку.
И черный лед присыпает белым, как тальком,
И мертвые смотрят, словно узрели Бога.
И призрак старухи к призраку бронемашины
Подходит, и падает в плаче, и свет невечерний
Сияет над силуэтами мертвых танков.
Живым живое. Живое пребудет ныне.
И тот, кто страдал, тот к звездам придет из терний,
И вот дорога открылась по следу танков,
И нет ничего прекраснее этих танков.

Метки:

Говори, говори, говори,
как горят над рекой фонари,
оттого она тысячеглаза.
Протянули к луне метастазы
Ноябри, ноябри, ноябри.

Потому что я здесь, но не вся.
Потому что мой голос иссяк, -
Говори, говори неумолчно.
С неба свет истекает молочный
И последние листья висят.

Я оставила хлеб на столе,
Я оставила тень на земле,
И меня становилось все меньше.
Поискал бы нормальную женщину,
Обо мне-то чего сожалеть.

Но покуда вокруг ноябрит,
Неябрит, фонарей янтари
Отражаются в водах молочных –
Говори же со мной неумолчно,
Говори, говори, говори.

Метки:

В прошлый раз было много домыслов, вопросов и переживаний, напишу сразу. Я ложусь в клинику неврозов на Васильевском острове, меня туда направили с тревожно-депрессивным расстройством, это недели на две - на месяц.

Пусть порадуются те, кто меня не любит. Те, кто любит, пусть тоже порадуются: насколько я знаю, это хорошая клиника и есть неплохие шансы, что там починят Анечку такую усталую.

Ничего не случилось. Догнали меня просто три года на Донбассе военным корреспондентом.

Если вы знаете что-то про клинику неврозов на Васильевском, в особенности, четвертое отделение, куда меня кладут, то буду благодарна за секреты, хитрости, лайфхаки. Что мне с собой брать, будут ли меня выпускать погулять, как там с интернетом.

Если вы вдруг хотели угостить меня чашкой кофе, это можно сделать на Сбербанк РФ по номеру карты 4276550037783316.

Если вы не в курсе, то я вас люблю. Как вылечусь - обещаю сольные концерты, как минимум, в Москве, Питере и Минске)) Собственно, отказывалась от них я как раз поэтому.

Чего хочет женщина? Женщина хочет спать.
И это – во-первых. И во-вторых. И в третьих.
Лежать и чесать кота бескрайнюю гладь –
за ухом, горлышко и между лап передних.

Возможно, девочка хочет большой любви.
Возможно, девушка жаждет большой карьеры.
Но женщина хочет Господа не гневить
и дрыхнуть до наступления новой эры.

Планеты изменят порядок, пойдут кувырком,
эпохи сменятся, звезды перелопатив.
А женщина выспится крепко в обнимку с котом
и пять минуточек после еще в кровати.

Метки:

Мальчик спит в электричке и обнимает рюкзак.
Тощий. Нашивка «Вооруженные силы».
Поезд идет на Лугу. Мелькает овраг,
сосны, болота и вечер пасмурно-синий.

Мальчик в пикселе спит, качаясь, словно бычок,
словно доска кончается. Чай проносят.
Русоголов, острижен и краснощек,
едет через болота и через осень.

Господи, усыновить бы. Вот всех бы, всех.
Стать бы большой, до неба, и чтоб руками
всех заслонить. Под черный болотный камень
речка течет. Заяц меняет мех.
Осень кончается. Белка тащит орех.

Усыновить бы. Остановить бы. Спи,
пиксельный мальчик. Пускай электричка едет,
дождь проникают к корням деревьев в глуби,
пусть тебе снятся будущие победы.

Славный мой, лопоухий. Туман вдали –
так бы и ехать мимо маленьких станций.
Все мы уже в раю – нам бы в нем остаться.
Черные речки да рыбаки у мели.
Дождь вымывает кости из-под земли

Метки:

Profile

превед
alonso_kexano
Анна Долгарева, человек и анекдот
Лемерт (Анна Долгарева)

Latest Month

Январь 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com