фиолетовый

(no subject)

Не звоню тебе даже во сне - рассказать про сирень,
Как она проявляется светом в московском дворе,
Как на лавках под ней пьют бомжи, пока солнце и день,
А потом засыпают, приникнув к древесной коре.

Ты стал дальний и давний, немыслимый стал арт-объект,
Даже больше, чем ранее, ты представим для любви,
Но иной - да, не той, что была, "человек-человек",
А, скорее, цвет ириса и винограда извив.

Я иду по двору, где сирень уже сколько недель -
Даже думать боюсь, так я медленно нынче живу,
Так неспешно иду, так киваю бомжам, что ни день,
Так ловлю одуванчики, пыльную глажу траву.

Завела кружевные перчатки ходить в магазин,
Завела на балконе цветы - обуютить жильё.
Не звоню тебе даже во сне. Это словно на синь
Так глядеть далеко, что порежешь глаза об неё.
фиолетовый

(no subject)

Санитарка сказала: умерла бабка из третьей.
Мы натянули перчатки и пошли.
У нее был лик, проваливающийся в бесцветье,
И глаза запавшие, как столетние,
Открытые, но не глядящие.
И кожа цвета земли.

Оля пощупала пульс и прошептала: "Живая".
Мы вышли из палаты, где спали женщины.
И было понятно, что на одну меньше
Их станет вот-вот. Но пока что она у края,
Не уходит, глядит в свое страшное никуда, и

Оля ещё сказала: "Прямо не верится.
Думала, вчера умрет. Я уже вызвала реанимацию,
Но пока ждала ее - походу, запустила сердце,
Теперь вот дышит и мается".

Я ее так и запомнила, ждущую умирания,
Обесцветившуюся, вперенную глазами в юность.
Оля сказала: "А бумаги надо подготовить заранее".
А старуха молчала и думала, что раньше боялась
Нагрешить, ошибиться, вызвать Господню ярость,
А теперь вот лежала и совсем ничего не боялась.
Так удивительно, Господи, совсем ничего.
фиолетовый

Саша

Нельзя привязываться к военным, только
Он говорил: соблюдаем дистанцию,
Восемь - десять метров: разлет осколков,
Если в меня прилетит - чтобы другим не остаться
В этой земле. Глаза его были как вишни.
Я думала, что его прикроет Всевышний,
Но он тогда никого не прикрыл.
А Саша так говорил:
Если что - пакет ИПП у меня в кармане.
Вот тут, запомните.
Я встретила в первый раз его в темной комнате,
Он был не рад мне заранее.
А потом носился, как курица над птенцами,
С нами, бессмысленными молодцами,
Я запомнила: здесь пакет ИПП.
Саша,
Зачем тебе память наша?
Только что ещё есть у меня,
Боже, боже, что ещё есть у меня.
Я запомню тебя: этот мартовский день, незнакомая высота,
Поднимаемся в гору, и ты впереди,
И идти-то недалеко, ну метров до ста,
А столько тоски, столько любви в груди.
фиолетовый

(no subject)

Я вспомнила: мы тогда расходились,
Я – к поезду, а ты – обратно в метро
(до закрытия). И это было как ирис
прорастает сквозь легкие, раздирая нутро.

Вот так: уносит длинный питерский эскалатор,
и я все выше и меньше, исчезну скоро совсем,
я стану нечеловеком, пятимерным, крылатым,
и уже не я позвоню из вагонных стен.

Куда мне теперь девать любовь, если ты остался
маленьким, еле видимым человеком внизу,
если ты растаял там, на питерской станции,
и куда мне теперь, не вывезу, не довезу?

Некого мне больше любить, и я раздаю старухам,
Бездомным котам – любовь, только все она прибывает,
Бьется в моих висках, как океан, - глухо,
Подступает, словно прилив на сваи,

И взметаются вихри белого цвета отцветших вишен,
и по двору прыгает серый дрозд,
и шорох белой сирени под ветром слышен,
и во мне столько нежности, что ничего не вижу от слез.
фиолетовый

(no subject)

Говорила медсестра Оксана, когда мы курили:
- А ведь поступала же на пиар, и горя б не знала.
Вскидывалась умирающая старуха в запахе гнили,
И Оксана бежала ставить укол, подтыкать одеяло.

А она глазастая такая, смешливая, круглолицая,
А вокруг гниют и умирают, страшно, в сне не приснится,
А Оксана такая: ну чего, ну сама же выбирала больницу.
Когда рассветает, над тюльпанами во дворе запевают птицы.

О, если бы вы видели эти тюльпаны!
После суточной смены к ним выходишь, как пьяный,
Нюхаешь, чтобы убедиться, что ты на этом свете,
И они прекраснее, чем котята, щенки и дети.

А мы курили, потом привезли бомжа,
И Оксана что-то ему вколола, велела лежать,
И он глядел на чистую койку, на эту Оксану,
И, кажется, плакал, но было темно, так что врать не стану.

Когда Бог решит, что хватит нам, правда, жить,
Тут-то и выйдут вшивые эти бомжи,
Загнивающие изнутри старухи с гангреной,
Наркоманы с тощими лицами, тонкими венами.

И будет их войско от края до края, войско полуживое,
И тут-то Бог, конечно, вспомнит:
Оксана.
Оксаны.
Развернется, махнет рукою:
Живите, мол, дальше, никого я трогать не стану.
фиолетовый

Пустота вероятней и хуже ада

Когда она смеялась и запрокидывала голову, то рана на ее горле открывалась, словно голодная алая пасть. Почему-то это удивительным образом притягивало взгляд Андрея. Они сидели на полу вагона небольшим кружком, разложив карты на старой газете, и играли в «дурака», а она болтала с кем-то возле окна и постоянно хохотала. Рот у нее тоже был ярко-красным.

Поезд шел медленно, неровно дергался. За окном всегда был один и тот же пейзаж. Тянулись бесконечно длинные провода, и у Андрея не было ни малейшего представления о том, откуда и куда они шли, что по ним передавали. Бесконечные осенние поля рыжели и мокли. Сидящий напротив Андрея дядя Жора выругался и сгреб карты. Он был здесь уже очень давно, и с костей его пальцев отслаивались куски плоти. Желтые длинные ногти царапали грязную поверхность карт. Когда-то внешность дяди Жоры пугала Андрея. Потом он привык.

Девушка с перерезанным горлом оставила своего собеседника, села между Андреем и Саньком непринужденно, словно ее позвали. Она откинула волосы, и при этом движении рана на ее горле снова открылась, как жуткий зевок.
- Привет, ребята. Я с вами?
Она скорее утверждала, чем спрашивала.
Дядя Жора пожал плечами.
- А и почему бы не с нами. Погодь, вот останусь я в дураках – и на тебя сдадим.

Доигрывали молча. Впрочем, ни Санек, ни Андрей, ни дядя Жора разговорчивостью не отличались. Они часто собирались вот так втроем, без лишних слов перебрасываясь картами. Большая часть остальных жителей вагона предпочитала бесконечные споры, почему-то нередко о политике, как будто это имело для них какое-то значение.

- Как тебя зовут? – неожиданно для самого себя спросил Андрей. Она пошла на него с дамы червей; бросила карту и подняла насмешливые шалые глаза.
- Юлия.

Андрей отбился козырной десяткой и подумал, что ему хочется расспросить ее о чем-нибудь еще. Например, об этой ране на горле или о том, почему она здесь. На самом деле, подобные вопросы здесь задавали нечасто. Было как-то не принято.
- Ты новенькая? – продолжил он. Карты ушли в отбой, а сам он пошел на дядю Жору. Тот ковырялся длинным желтым ногтем в ухе, заросшем седыми волосами, и словно бы не слышал разговора, как и Санек.

- Ага, - кивнула Юлия. Она достала из кармана губную гармошку и заиграла что-то протяжное. Сквозь дыру было видно, как пытаются сокращаться поврежденные мышцы.
Доиграли партию. Юлия все больше молчала, только играла длинную протяжную мелодию, и Андрей наконец ее узнал: «Миленький ты мой, возьми меня с собой».

Он встал.
- Без меня пока, ребята. Настроения что-то нет.
- Угу, - хмыкнул Санек. Он тасовал колоду.
Андрей вышел в тамбур. Окно было мутным и заплеванным. Он послюнил палец и потер его, освободив небольшое окошечко. Там были все те же рыжие степи. Ничего не менялось.
Стукнула дверь. Он обернулся. Юлия вышла за ним.

- И здесь всегда так? – спросила она. Тон у нее был отстраненный, почти не вопросительный. Андрей кивнул.
Яркая она была, необычная для здешних мест, выделялась и длинной черной юбкой с широким подолом, и красной кожаной курткой, и выбеленными так, что казались седыми, волосами. И разложение ее совсем не тронуло.

Юлия села на пол, привалившись спиной к стене тамбура. Теперь она смотрела на Андрея снизу вверх. Холодный ветер задувал в щели, и именно это нравилось здесь Андрею.
- А почему вы тут все такие? – так же равнодушно спросила она. – В смысле тело гниет - и мы тоже гнием вместе с ним? Я тоже скоро такой стану?
Андрей немного подумал.
- Нет, - сказал он. – Медленнее.
Она опять заиграла, все так же тягуче и заунывно, все ту же мелодию. Андрей вышел из тамбура и снова сел к картежникам.

Скоро поезд остановился на станции. Станции бывали редко, и Андрей не очень понимал, зачем они нужны. Но на этой к ним с перрона зашел пассажир.
Настоящий, живой пассажир.
Лицо у него было дубленое от ветра, на вид ему было между тридцатью и сорока, одет он был в потертый камуфляж, а за плечами у него болтался старенький рюкзак и чехол для гитары. Похож он был на бича, из вечных бродяг, на самого обычного живого бича, и Андрей невольно потянулся к нему, чтобы потрогать. Очень хотелось. Но одернул себя: нельзя. Почему нельзя – он не знал. Просто это было так.
Остальные тоже повернули к новому пассажиру головы или у кого что от головы осталось. Он остановился в дверях и весело подмигнул:
- Ну что? Скучно тут у вас? Щас что-нибудь организуем.

В чехле действительно оказалась гитара. Он запел что-то из БГ. Юлия достала свою губную гармошку и подыграла. Андрей сам не заметил, как начал подпевать. А вслед за ним и другие – удивленно, словно сами не верили в то, что среди них сидит живой, играет на гитаре, а они поют.
Живой допел, подмигнул почему-то Юлии, достал из рюкзака бутылку водки, отвинтил крышку и отхлебнул щедрым глотком.
- Ну вот, так-то повеселее. А то смотрю, сидите, скучаете. Хочешь? – он протянул Юлии бутылку.
- Я не пью, - ответила Юлия и расхохоталась, откинув голову назад.
- А ты глотни, глотни, - настаивал бич, протягивая бутылку. – Глядишь, и полегчает малость. И другим дай, не жмотничай. Меня, кстати, Валера зовут.
- Я Андрей, - с удивлением услышал Андрей свой голос.

Юлия храбро тряхнула головой так, что Андрею показалось, будто та сейчас отвалится, и глотнула из бутылки. Из дыры в ее горле не вытекло ни капли. Юлия расхохоталась (Андрей заметил, что она часто смеется не к месту) и протянула ему бутылку.
Он понюхал. Пахло обычной водкой. Он глотнул и удивился тому, как по его телу растекается давно забытое ощущение тепла.
- Помню, помню, как же. Ты у нас, Андрюха, прирезал кого-то, так? Жену? Или любовницу?
- Жену, - спокойно ответил Андрей. – Просто не выдержал однажды.
- Да слышал, слышал. Ты терпи, Андрюха, теперь тебе только это и остается, что терпеть. Ничего. Отмучаешься, верно тебе говорю. Рано или поздно – отмучаешься.
- Наверное, - пожал плечами Андрей. Он поднялся и вышел в тамбур. Увидел, что за окном идет дождь. Из-за стекающих по стеклу капель было видно еще хуже. Андрей сам не понимал, что пытается разглядеть, но старательно всматривался в одинаковые поля.
Юлия снова вышла за ним.
- Как оно будет, Андрей? Как оно дальше будет? – спросила она. Теперь в ее голосе не было того равнодушия, что вначале. Она смотрела на него своими шалыми темными глазами даже с каким-то надрывом.
Андрей вдруг понял, что она очень красива.
Ему хотелось сказать какую-то банальность вроде того, что как-то будет, но ему было стыдно говорить сейчас глупости. Тем более что он действительно не знал, как дальше будет. И он обнял ее, осторожно привлек к себе и поцеловал в губы.
Она не отстранилась. Она прижалась к нему, словно он был ее последней надеждой. Андрей видел ее большие упрямые глаза и видел свои руки на ее плечах. Руки были покрыты трупными пятнами и подгнивающими язвочками.
- Ты меня не бросишь? – спросила Юлия.
- Не брошу, - пообещал он. Сейчас ему действительно хотелось, чтобы так было. Внутри у него было тепло. Он обнимал ее, и они долго стояли в тамбуре и целовались, как в юности.
Потом они вернулись в вагон, держась за руки. Бич Валера обернулся.
- А, вернулись. Вот и хорошо, а то мне скоро сходить пора. Нельзя мне у вас долго засиживаться, ребята. Еще песенок сыграю да пойду.

Он играл. Андрей и Юлия, обнявшись, сидели на полу рядом с ним. Андрей видел обращенные к этому бродяге лица – исполненные надежды и веры. Ему очень хотелось, чтобы это не заканчивалось. Но оно должно было закончиться.
Валера резким ударом о струны потушил аккорд, засунул гитару в чехол, а бутылку водки, в которой что-то еще, как ни странно, оставалось, в рюкзак.
- Ну, ребятки, я пошел. Вы тут не тоскуйте так уж. Все равно бог-то вас всех любит, хоть вы тут об этом и подзабыли. Ну да я напомнил. Бывайте.
Он вышел в тамбур и, открыв дверь, прыгнул, легко оттолкнулся, упал, перекатился, встал на ноги. И тут же пропал из виду. В открытую дверь задувало.
Андрей встал и вышел, чтобы закрыть за ним дверь. Можно было тоже попытаться прыгнуть, но внутреннее могучее «нельзя» запрещало. Бороться с ним было бесполезно.

В вагоне было холодно и темно. Он раньше не замечал, насколько. Он привык. В этом можно было существовать. А теперь, когда по вагону пронесся яркой вспышкой этот вызывающе живой бич Валера, было совершенно непонятно, как быть в этой ледяной темноте.
Темнота и холод, открывшиеся Андрею, были настолько жуткими, что он немедленно о них забыл. Осталось только что-то глухое и сосущее внутри.
Он вернулся. В вагоне уже занимались привычными делами. Юлия молча сидела у окна. Андрей прошел мимо нее. Санек и дядя Жора играли в карты на расстеленной газетке. Андрей сел к ним, и ему молча сдали.

2014
фиолетовый

(no subject)

Упадем на дно
Теплого океана
Будем, словно больные коты,
Друг другу зализывать раны,
Болючие, полные грязи, сырой земли.
Что же мы натворили, как мы могли.
Шкура разодрана, косточки переломаны,
Это мы доигрались, кусались, упали,
И в ушах ничего не слышно от птичьего гомона,
Вороньего гомона со вкусом крови и стали.
Ничего.
Мы больные коты, но мы не умрем.
Мы залижем друг друга, только не оставляй меня.
Плещется океан, серебристый дом,
Наполненный тайнами.
фиолетовый

(no subject)

Держись от меня подальше.
Держись от меня подальше.
Я не из тех, кто приносит счастье.
Я из тех, кто кромсает на части
И приносит смерть.
Не трогай меня даже.

Я приношу смерть.
Доказано матиндукцией.
Хватит ссориться, и мириться, и дуться.
Можно не верить в мистику.
Это вполне доказано, смотри статистику.

Весна, зеленеют листья рябины.
Лучше думать, что я тебя не любила.
Выхожу на улицы Петроградки.
У меня разряженный телефон, привкус во рту гадкий.
Трубку никто не берёт даже.
Держись от меня подальше.
Держись от меня подальше.

Чем я хотела закончить? Да тем, что поздно.
Я тебя не пущу. Даже когда поезд
Меня уносит, и я вырубаюсь в снотворном трипе.
Как ты? Списался ли с новой девочкой? Выпил?
Я закинусь снотворным, я вырубаюсь, я не вещун.
Я просто тебя не пущу.

Лучше бы ты держался подальше.
Сразу.
Я - передоз угарного газа.
Я смерть, что поймала тебя. Я поезд,
Несущийся вдаль.
Расставаться - поздно.
фиолетовый

История

Дедушка родился в Белгородской области в 1922 году; старшим лейтенантом он стал в 21 год, а майором в 22.
18 и 19 августа 1943 года.

Старший лейтенант Долгарев Василий Павлович в бою за населенный пункт Петрополье проявил себя мужественным, умелым и отважным командиром, в течение двух дней бесперебойно обеспечивал связь и руководство всеми подразделениями. Лично организовал разведку сильно укрепленных позиций противника. Приведя батальон в порядок, с двумя ротами атаковал эти позиции, очистил траншеи и огневые пулеметные точки от пулеметчиков и автоматчиков противника, засевших в опорных пунктах, чем дал возможность и другим подразделениям продвинуться вперед по овладению населенным пунктом Петрополье, при этом уничтожив 40 вражеских солдат.
Достоин правительственной награды Орденом Отечественной войны 2 степени.
(Награжден Орденом Красной Звезды)

24 октября 1943 года.
Старший лейтенант Долгарев В.П. в р. Машинно-Опытной Станции Акимовского района Запорожской области решительно повел подразделения батальона в наступление против бешено защищавшихся и численно превосходящих сил противника.
Умело расставив боевые порядки, тов. Долгарев стремительно атаковал противника и, обратив его в бегство, занял Машинно-Опытную Станцию, захватив при этом шесть шестиствольных минометов, две гаубицы, вещевой склад и другие трофеи.
Противник, имея целью возвратить минометы и гаубицы, пошел в контратаку при поддержке шести танков, которая была отбита, и последний, понеся большие потери, отошел.
Награжден орденом Богдана Хмельницкого 3 степени.

5 декабря 1944 года
Капитан Долгарев при прорыве обороны противника северо-восточнее Будапешта проявил себя храбрым и мужественным командиром. В бою за населенный пункт Ниж. Картал (?), несмотря на наличие у противника превосходящих сил, насыщенных техникой… тов. Долгарев сумел правильной организацией огня раздавить огневые точки противника и снести обходным маневром, с выходом на правый фланг противника, нанести ему неожиданный сокрушительный удар и обеспечить выполнение боевой задачи по занятию населенного пункта Ниж. Картал.
(далее неразборчиво)
Тов. Долгарев достоин правительственной награды Ордена «Красное Знамя».
(Награжден – Орденом Отечественной войны 2 степени).

В этом бою дедушка был тяжело ранен; вернулся домой уже после войны в звании майора.
Впоследствии был награжден еще одним орденом Отечественной войны 1 степени.