?

Log in

No account? Create an account
В этом журнале есть стихи, прозаические зарисовки и про жизнь. Так-то я военный корреспондент, обитаю в последнее время в Донецке, но здесь об этом пишу мало.

Известна под ником Лемерт, а также под именем Анна Долгарева.
В небесном своем Простоквашино
небесный сидит Матроскин,
светло в избенке некрашеной,
по небу ползут полоски
красного-красного цвета
красного-красного детства.
Матроскин ест – вниз котлетой
бутерброд из августа месяца.
Вагон голубой, качаясь,
идет к облакам кудрявым,
И стебельки иван-чая
За ним не склоняются. Прямо
Стоят, облетая синим,
а в вагоне – там Чебурашка,
и ящики с апельсинами,
и папа в белой рубашке,
и мама, и кошка трехцветная,
и восьмидесятые рядом,
и мы, совершенно – летние
туда когда-нибудь сядем.

Метки:

Деньрождени концерт

Короче, 4 августа мне исполняется 30 лет.
Если вы в Питере, приходите в шесть вечера 4-го августа в Парабеллум: https://vk.com/lemert30
Если вы в Москве, приходите в шесть вечера 5-го августа в Массолит: https://vk.com/lemert30msk
Буду жечь, читать стихи и шутить шутки.

Вишлиста нет, материального дарить ничего не надо, пожалуйста. Но будет стоять шляпа, куда вы можете, если хотите, что-то положить))

Мама, я сегодня проснулась и поняла, что умру.
Я погладила толстенького кота, пожарила пару яиц,
вышла на улицу в летнюю злую жару,
купила мороженое, перешла Каменноостровский, и
все равно понимала, что умру, что это неотвратимо,
что это уже можно потрогать, понюхать, попробовать языком.
И солнце лилось с небес, и машины ехали мимо,
и было видно ясно и далеко.
Мама, так странно было, что ты не зовешь домой,
что я не рисую классики, что я не в своем дворе,
что я потерялась и непременно умру – такой
закон непреложный выросшей детворе.
Скоро наступит осень, мама, придет водою и листопадом,
и листья поднимутся над полями клубками дыма
А я шла по Каменноостровскому, и смерть моя тоже рядом
шла, а я была живая невыносимо.

Метки:

- Вот тебе рыжий котик,
Вот тебе красный камень
И диск червонного солнца,
Что надо мной восходил.
- Не милы мне твои котики,
Не милы мне твои камушки,
Не милы мне твои рассветы,
И сам ты мне не мил.

- Тогда вот тебе мое имя,
Мое потаенное имя,
И радость из самого детства,
И сердце мое вот.
- Не нужно мне твое имя,
Забирай себе свою радость,
А не сможешь,.так брось на землю.
Не возьму и сердца твово.

- Если радость моя не греет,
Если сердце мое не нужно,
То как подарить тебе счастье?
Ты поведай мне поскорей.
- А пойди за черную речку,
За болота с цветами синими,
Там будет гора высокая
И могила разрыта в ней.

Вот туда и ложись удобно,
Накрывайся землей сырою,
Чтобы ирисы и люпины
Проросли из твоей головы.

Спи там крепко и спи там сладко,
Ни о чем печальном не думай.

А проснешься, так возвращайся,
Вот тогда-то и приходи.

Метки:

Когда меня спросят –
Зачем все это:
Стихи,
Работа от рассвета и до рассвета,
Путешествия,
Незнакомые города,
Награды, не пригодившиеся никогда,
Третье высшее образование,
Второй брак,
Стрижка, спортзал, маникюр, гель-лак,
И еще вот эти мучительно
Сброшенные килограммы.
Я скажу:
«Я, на самом деле,
Хотела порадовать маму».

У мамы росла девочка,
Золотая дочка, отличница,
Мама кормила ее молоком и медом,
Ставила ей горчичники,
И росла она выше неба,
Росла она жарче огня,
И выросла в итоге в меня.

В дурацкую, неприкаянную меня.

Колется в горле боль, как иголка еловая.
Съела я мамину девочку, золотую, русоголовую,
Кашу варю перловую, мою раму,
Как мне теперь тебя порадовать, мама?
Кем мне теперь тебя порадовать, мама?

Нет ничего у меня, совсем ничего, мама.

Метки:

Если долго-долго идти вдоль трамвайных рельс,
то заметишь, как между ними растет трава,
как кончается город и начинает апрель,
запевают птицы и начинают звать.
Слушай слово мое, заблудившийся человек.
Если некуда больше – иди вдоль трамвайных рельс.
И ты выйдешь где одуванчики на траве
и заката полоска, словно глубокий порез.

Здесь изнанка города, сокровенная его плоть,
и неспешно здесь время, как вальс под толщей воды.
Протяни ладони в живое его тепло,
проходи насквозь, не бойся, не жди беды.

Мы играем тут в бадминтон, комариный звон,
на закате пахнет землей и жарой трава.
И летит волан, из окна поет граммофон,
и Тамарка прыгает в классики: раз, и два.
Мы построили халабуды на дереве и в кустах,
и с нее виноградных листьев свисает плеть.
Нас увел сюда человек с гитарой в руках,
и сказал нам не бояться и не взрослеть.

Вот ребята играют в футбол, можешь с ними – ну,
или вот у Валерки деревянные есть мечи.
Только ты не надо, молчи про свою войну.
Не пугай наших младших, не вспарывай тишину.
Навсегда, навсегда, навсегда, навсегда молчи.

Метки:

пусть, пожалуйста, будет пасмурно; извини, не могу, пойду.
я хочу лежать в янтаре, как муха, в золотом застывшем меду,
я хочу быть в дымчатом кварце, подтянув колени к груди,
я бессмысленное животное, пожалуйста, не гляди,
я подранок, я с брюхом подранным по болотам ползу домой,
там я буду лежать внутри камня и на свет глядеть золотой.
заколдованная царевна с глазами из янтаря,
с серебристым сердцем из кварца, застывшего января.
пусть на черные раны подует ветер, что придет с восходной зари,
пусть залижут их лось и волк, ну а ты не смотри, не смотри,
среди трав и вечного света, среди запаха чабреца
я останусь в прозрачном камне, во мгновении без конца.

Метки:

Я злая.
Я так сделана. Устроена. Сконструирована в том КБ, в котором нас в восьмидесятые проектировали и выпускали. Нам психологи не помогают, нам специалисты нужны из того самого КБ, которое, конечно, давно разогнали.

Сказали, что по человеку можно все сразу понять, глядя, как он общается с официантами, продавцами, таксистами. Ну по мне так точно.

Я вообще часто радостный идиот. Ой, солнышко, ой, Невский, ой, болельщики, free hugs, ой, дайте, пожалуйста, берна баночку, спасибо, и вам здоровья, и всей вашей семье, и вы тоже высыпайтесь.

И совсем не то, если меня хоть краешком задеть.

Например, сажусь я с этим берном в такси, а таксист: бубубу, это же гадость, как вы эти энергетики пьете, отрава одна. И все. Я не радостный идиот, а машина причинения душевных травм.

А люди вокруг какие-то удивительно хрупкие, бледнеют, меркнут и портятся, когда я даже не начала.

А и не с таксистами то же самое. Каждый новый человек – это ура! Радость! Солнышко! Сырник в сметане!

Но если обидел – то хоба, сразу из позвоночника ракеты высовываются, нацеливаются.

Нас, порождений советской кибернетики, вообще трогать не стоит.

Нас любить надо. Мы тогда знаете какие клевые. Сами те еще сырники в сметане и одуванчики. Даже не догадаешься, что ракеты в позвоночнике спрятаны.
Ну хорошо, Стэндфордский эксперимент сейчас публично разоблачают. Нет ничего удивительного в том, что доминирующее качество человека - не стремление сладострастно отдаваться в БДСМ-игре, где верхний - дисциплинарная машина, а приземленное желание поскорее пойти домой и выпить пивка перед телевизором.

Но есть эксперимент Милгрэма (позже повторявшийся в разных вариациях). Он про то, что мы все-таки не против этого БДСМ. Есть эксперимент Рона Джонса "Третья волна", когда один американский учитель за неделю ненавязчиво приподоткрыл овертовское окошко в классе настолько, что класс туда радостно провалился, едва ли не покидывая зиги. Эксперимент Аша, который говорит нам, что если большинство называет белое черным, то остальные радостно соглашаются.

(Еще какие-то навскидку вспомните? Такие, чтобы опровергали, тоже можно).

В общем, если взять сейчас каких-нибудь не очень образованных подопытных, которые про Стэнфордский эксперимент не читали и повторить снова, в чистых условиях - то результаты примерно совпадут.

"Мы любим сильный людех, мы любим жестких вождей,
Мы ловим кайф, когда нас бьют по башке.
Такая наша стезя, иначе с нами нельзя —
У нас в крови тоска по сильной руке".

Это не российское, как бы ни пытались сие доказывать наши либералы. Это не украинское, хотя Украина сейчас представляет самую масштабную экспериментальную площадку в новейшей истории. Это человеческое.

Мы ленивы (как показали новые данные про Стэнфордский эксперимент), мы тупы (как демонстрируют результаты эксперимента Аша), склонны ходить строем (что доказал учитель Джонс) и бездумно жестоки (от Милгрэма не отвертишься).

Чтобы преодолеть это все, надо постоянно, жестоко, упорно работать над собой и духовно расти, иначе кровь, говно, деградация.

А вы думали, блин, легко будет.
В пятом часу – свет по краям
Неба, изорванного зарёй.
Я ненавижу тебя, но я
Дико хочу быть тобой.

Хочется кожу сбросить свою,
Хочется кожу твою надеть.
Бог нас лепил на прокорм воронью,
Но перепутал для каждого клеть.

Жажда моя – в позвоночнике зуд,
Словно проросшие там цветы.
Я – человек: раздет и разут,
Нет ничего у меня, пусты

Руки мои и чаша моя,
Жажда моя – уже не любовь.
Вот я, наполни меня по края:
Хочется быть тобой.

Метки:

Сказка для Таркила

По весне Тот, который живет в шкафу, становился беспокойным, пытался выбраться, шуршал.

Кот тогда приходил к двери и пел ему колыбельные.

- Почему я здесь, а ты там? – говорил Тот, который живет в шкафу. – У тебя солнце и фиалки на окнах, у тебя игрушечная мышь и кость от куриного окорочка под кроватью, у тебя лучи щекочут нос, а у меня… Ты даже не знаешь, что тут у меня.

- С чего ты вообще взял про фиалки? – поражался кот.

- Ты сам рассказывал, - отвечал Тот, который живет в шкафу.

- Эм, - удивлялся кот. – Вообще-то, я их давно сжевал.

- Все равно, - не сдавался Тот, который живет в шкафу.

Кот мурлыкал ему лучшие песни, которые знал, и объяснял, что он сторожит порядок мироздания. Что демоны должны сидеть на своих местах до срока, а когда он настанет – то известно лишь самой Большой Белой Кошке. А дело привратника – сторожить врата и границы миров. Ну в крайнем случае, принести к границе кость от куриного окорочка. И игрушечную мышь. Ведь демонам тоже иногда хочется поиграть.

Выклянчив игрушечную мышь, Тот, Который Живет в шкафу успокаивался и рассказывал коту, как отражается закат фиолетовой луны в лавовых озерах. Кот слушал.

- Но однажды, - предупреждал Тот, который живет в шкафу, - я все-таки вырвусь на свободу.

- И это будет Великий Кусь, - кивал кот. – Я знаю пророчество.

Однажды кот перестал есть.

Сначала он жадно пил воду. Потом почти перестал ходить и только лежал горячей тряпочкой на кресле. Пил он только если миску ставили прямо перед ним.

В ветклинике сказали, что шансов практически нет, лучше бы, конечно, сделать укол, поймите, животное мучается, в конце концов, это эгоистично с вашей стороны, но ваше право, разумеется.

Ночью Тот, который живет в шкафу, приоткрыл дверь и сверкнул красными глазами.

- Да, - сказал кот, лежащий на кресле. – Я слаб и умираю. Я не смогу тебе помешать. Давай, делай свой Великий Кусь, пусть сбудется пророчество.
Тот, который живет в шкафу, выбрался тяжелой тушей в квартиру. На ней блеснул лунный свет, падавший в окно, на котором стоял горшок с огрызком фиалки.

От Того, который живет в шкафу, пахло серой и углями.

Он подполз к коту и начал лизать его черным раздвоенным языком.

- Ну что ты делаешь, - сказал кот.

А Тот, который живет в шкафу, вылизывал его до самого утра, а потом уполз обратно в шкаф.

- Ну что ты сделал? – укоризненно говорил всю следующую неделю кот, принося в шкаф игрушечных мышей, и пробки от газировки, и потерянные заколки, и мячик. – Как же теперь быть с пророчеством? С Великим Кусем?

Тот, который живет в шкафу, не умел смеяться, но дышал так, что было слышно, что он улыбается.

Сказка для Полины

Бежала она, бежала по серебристому мху, давя ягоды брусники, задевала кусты, мокрые после дождя, и от них разлетались капли; еще споткнулась на выскользнувшем из-под мха голом, влажном камне - и упала; некогда было рассиживаться, вскочила, побежала дальше.
Скажут во дворце: пропала королева-мачеха.
Молодая королева-мачеха, чье лицо было бело, как снег, а губы красны, как кровь. Королева-мачеха, схоронившая мужа, королева-мачеха, оставшаяся с тремя приемными сыновьями – каждый красавец, молодец, богатырь, каждый славный наследник покойного отца.
Скажут: пропала королева, нелюдской крови, крови змеиной. Королева, которую покойный король взял с болот, там, в болотном краю, нет человечьего духа, там пахнет сырой водой, там кувшинки зацветают, мерцая, как звезды, там среди ночи проходят между них болотные жители, мертвые рыбы плывут между их пальцев.
Одного приемного отправила за золотой птицей, что поет краше соловья. Другого за конем цвета зари, что унесет любого всадника от беды. Третьего за тем, не знаю чем, чего лучше на свете нет.
Все трое вернулись одним днем, на рассвете, не с пустыми руками.
Бежала, бежала, снова упала, кровь брызнула на мох. Алая кровь, человечья.
Осталась в чаще. Подумала: здесь не найдут.
Говорила с птицами и волками, строила хижину из тростника, чтобы не разметал ни один ветер, рыбы плыли ей в руки.
Старший пасынок пришел утром, разыскал среди чащи.
Мама, говорил он, мама, ты отправила меня за чудесной птицей. Я искал ее год и один день, я шел за ней по горам и впервые увидел, как над ними восходит солнце. И когда я услышал пение этой птицы, то оно было треск костра и рокот океана, и шум еще ракушки, которую я прикладывал к уху в детстве. Если бы не ты, я бы никогда не познал этого, мама, вернись.
Средний пасынок догнал его к середине дня.
Мама, говорил он, я год и один день искал чудесного коня, и шел долинами, где цвели небывалые маки. И конь пасся на равнине, он узнал меня, а я его, он ткнулся мне в руки губами, которые были мягкие, как любовь, и мы с ним унеслись от беды моей, от тоски, от потерянности. Если бы не ты, я бы так и не ведал этого, мама, вернись.
Младший пришел к вечеру.
Мама, сказал он, я нашел ее, правда, это так, лучше ее на свете нет. Я похитил ее, мама, и поцеловал, и губы ее были алее долинных маков, и голос ее был прекраснее волшебной птицы, и мы унеслись от одиночества нашего, мама, навсегда. Вернись, мама, я буду почитать тебя до конца твоих дней.
Какая я вам мама, смеялась она. Вы крови человечьей.
Прогнала.
Велела: скажите летописцам, чтобы и имени моего не вспоминали. Рыбы плывут между моих пальцев, кувшинки цветут у моей головы, никакой ветер не унесет тростниковый мой дом…
Я сказала ему: убей для меня дракона,
и тогда он засмеялся и не ответил,
но лицо его стало покрываться зеленой
чешуей, и в крылья ударил ветер.
И он взлетел высоко, над деревьями и горами,
и не было ничего прекраснее и страшнее,
и его голос был ревущее пламя,
и солнце играло на переливающийся шее.
И были крылья его величественны и упруги,
ветер гудел в склоняющихся кронах,
а потом он вернулся и протянул ко мне руки,
а я сказала: убей для меня дракона.

Метки:

Я говорила, что через два дня
Наступит лето, запушится тополь,
И это невозможно объяснять.
А он сказал, что пал Константинополь.

Я говорила: обступает жизнь,
Зеленый – здесь, и голубой – поодаль.
Я спрашивала: как теперь найтись?
А он сказал, что пал Константинополь.

Я била чашки – в стену, по одной.
Тяжелый ветер занавеской хлопал,
Я говорила: как нам быть с тобой?
А он сказал, что пал Константинополь.

И мы молчали. Тек дорог металл,
Омела обнимала старый тополь,
И на весеннем небе проступал
Упавший золотой Константинополь.

Метки:

29 май, 2018

мертвый маяковский во сне говорит:
лиличка!,—
тяжело вздыхая, так, что рябь идет по земле,
и оживают деревья и автомобили - как
окропленные словом живым через толщу лет.

он идет, огромный и мертвый, по пробуждающейся столице,
он говорит: я видел ваш космос, на чёрта мне этот космос,
лиличка!
любовь это разноцветные птицы,
и черный бор, и неба седые космы.

но она остается холодна, нема и безгласна,
а он, огромный и шумный, размахивает руками,
потому что над словом живым даже смерть не властна,
хотя прочее кроет она, как бумага камень.

оседают клубочки поднявшейся серой пыли,
разбросав зеленые всходы ненаписанных, но рожденных строчек.
мертвый маяковский засыпает в своей могиле
до новой ночи.

Метки:

Май происходит, растрепанный и щавелевый,
ландыш цветет. Вода закипает у брода.
Онна бросает ножики в дерево.
Онне четыре года.

Ночью приходит мама и те, другие,
глаз и лица лишенные, скользкие, словно птицы.
Онна не ходит с мамой на литургию.
Онна ничего не боится.

Ночью деревья становятся тысячеглазыми,
Одуванчики закрываются и как будто временно умирают.
Онна ходит секретными тропами, тайными лазами,
ее рубашка, словно земля, сырая.

Онна зовет куст сирени молодшим братцем,
ей очень нужно кого-то любить немножко.
Из провала в подвал кто-то вечером звал играться.
Может быть, недавно пропавшая кошка.

Радуга перекинулась через реку – что там, на другом конце ее?
Может, все потерявшиеся, ушедшие в закатную башню?
Онна бросает ножики в дерево,
бросает ножики в дерево,
бросает ножики в дерево.
Ей ничего не страшно.

Метки:

так покупали чашки и тарелки,
как будто жить планировали вечно,
и синий газ грел турку на горелке,
и звездный свет тягучий тек и млечный.

так собирали коврики и шторки,
как будто в небе отменили войны,
как будто от готовки до уборки
не грянет гром и не накатят волны,

не смоет эту старую квартиру
с зеленой сеткой – на лето – на окнах,
и в холодильнике пакет кефира –
окрошки для – и шляпка вот на локонах.

но этот дом – его поднимет ветер,
пятиэтажный дом поднимет ветер,
и понесет за горы и моря,
туда, где дом войну совсем не встретил,
и эти чашки были все не зря,

и будет жизнь задумчивой и длинной,
и солнечной, как листик на просвет.
а во дворе зеленом, тополином
у краешка воронки – их портрет.

Метки:

15 май, 2018

Нистерпел я кот измучинный Аничкой! Стал ее воспитывать, иногда и кусь, а то што она.

Нидавно вот гостей назвала. Штобы все умилялись какой у меня носик терракотовый и пузичко раскошное, нипавтаримое. Давал я пузичко милостиво. Но Аничке етово мало показалось! Хвать она миня такова кота и стала танцовать со мной ВАЛЬСКИЙ МАЙС! В ужасе я Аничку такую кусь! И убижал!

Аничка за мной нимедлино мириться побижала, гаварила: «Феликс хороший кот распрекрасный, прости меня, глупую!». Но я нимог. Я от нее носик атварачивал. Патом даже дерзко напрыгнул на Жырново кота штобы показать, што я Аничку такую нихачу видеть. Дуэлировал изящно с Жырным котом.

А Аничка гвупая пыталась усы мои раскошные нацеловать, но я нидавал. Очинь уж безцеремонная Аничка! И усы цылувать ето тоже безцеремонно! А патом ищо ночью хотела она ноги свои гвупые холодные одеялом укрыть, на котором я харашо належал! Вот такая Аничка!

Нистал я вставать. Только палучше ищо приналег. И тогда устыдилась Аничка и нистала халодные свои ноги моим одеялом укрывать! А мной харошым котом сибя укрыла!

Так-то палучше!
Нипредставляйете вы, какие мучени делает со мной моя Аничка безсердечная! Если бы я какойто другой кот был, а не такой вот милостивый, тирпеливый Феликс, то уже бы накусал Аничку такую изо всех сил!

Вапервых Аничка мои пяточки любит нажмякать. Лежу я, например, рядом с Аничкой такой безстыдной, доверчиво лежу, пузичко растопырил, пяточки. И бирет она мои лапки нежные прямо за мяконькие подушечки! И жмякает их, и топырит! Штожы я могу сделать бизащитный кот?

Дажы и щикотает Аничка мои пяточки! Дажы и вот так бывайет! Как так вапще можно.

Ищо любит мне надуть в пузичко такая Аничка. Ето если я пузичко красиво выставил, то Аничка миня кота хватает и прямо в пузичко гаварит: «Пффф». Што же ето за безстыдство?

Жамкает ищо пузичко, мяшкурит. Например, другим котам она такова ниделайет! Любой кот бы ее за такое безцеременное жамканье нипременно бы кусь изо всех сил! Но коварная Аничка знает, што я кот очинь нежный, добрый.

Такая вот Аничка. Подкрадусь я к ней и кусь за ето все!

Profile

превед
alonso_kexano
Анна Долгарева, человек и анекдот
Лемерт (Анна Долгарева)

Latest Month

Август 2018
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com