Вот, допустим, все еще не сложилось:
девочка идет гулять и находит на улице куклу,
волосы такие белые, взгляд с нажимом,
голубой; не хватает уха ли, ног ли, рук ли,
кукла будет жить дома, как рыбки там раньше жили.

Напоминаю, ничего еще не сложилось.

Просто девочка начинает не спать ночами,
перестает просить завести голубей,
просто девочка не то чтобы и печальней,
просто немного отдаленнее и случайней,
а глаза у куклы светлее и голубей.

Напоминаю, далеко еще до победы,
до конца, эта сказка даже не начиналась.
Просто девочка с куклой ночами ведут беседы,
без начала и ярко выраженного финала,
просто кукла починилась и как-то моложе стала.

Мама рада - девочка стала спокойней, вроде,
не капризничает, не кричит, не мотает жилы,
соблюдает все прописанные режимы.

А однажды родители девочку не находят.
Напоминаю, ничего еще не сложилось.

Учитывая то, что этот стишок - самый оптимистичный, светлый, бодрый и радостный из написанного за последнее время, стоит ли выкладывать остальное?:-)
Ах да - еще он проникнут складностью и внутреннею логикою:-)

Пятый час утра, кагорчик бьет по башке,
утренний озноб, на небе кусок луны
с балкона дует октябрь
ну, почти октябрь.

Она во сне рожает мертвых детей, и сны
даже наяву почему-то сваливать не хотят.

Время течет по черной густой реке.

Она боится ложиться спать.
До утра дотянуть хотя б.

Ни живых, ни мертвых - не будет, не было, нет.
Она просыпается в семь от того, что плачет во сне.

Он говорит:
- Ну какая это любовь? Вот у тебя сердце бьется с перебоями, и у меня оно начинает биться так же. Ты сидишь неудобно, и у меня левая половина тела онемела. Это что, любовь?
- Любовь, - говорю.
- Ну какая это любовь? Это же физиология.

***
Мы лежим в обнимку, я говорю:
- Ну ты же понимаешь, что это ничего не изменит.
Он смотрит на меня и говорит:
- Понимаю.

Он говорит, и я говорю, а мир за спиной сгорает. И становится текстом.
Пока - текстом.

***
Городские оборотни.
Оборотни бывают двух видов. Одни меняют тело. Они обрастают шкурой, но сохраняют человеческие глаза.
Их можно убить. Или убежать. Тоже вариант.
Другие не меняют тело. Они остаются в ладном, удобном теле человека, но у них меняются глаза. Да, вот эти, волчьи, серо-зеленые с отблеском. Сказать "стальные" - смешно. Сказать "беспощадные" - смешно. Слишком заезженные слова. Я - только глядя в эти глаза - поняла, что такое сталь и беспощадность.
У них волчьи глаза и человеческое тело. Они улыбаются.
И убегать - смешно.

...Я видела. Иногда мне кажется, что я тоже оборотень. И научусь превращаться.

***
А еще у меня тоже не очень хорошие глаза.
Даже там, где меня видит прекрасная Ксю.

Кхм. В общем, квест съездить в деревню и развеяться таки не сыграл.
- Не умеешь ты играть, - комментировал сегодня Маршал. Пускай комментирует, ему положено.
Знаете, анекдот есть старый. Приезжает, значит, теща к зятю, тот ее спрашивает, соответственно, надолго ли, мама, приехали...
- Да нет, - говорит, - что это вы, на чуть-чуть, пока не надоем...
- Что, и чаю не попьете?

Через полчаса после приезда к горячо любимой маме я была готова уезжать первым же автобусом. Я не умею общаться с людьми. Я их не понимаю. И, конечно, общее состояние легкого срыва не способствовало конструктивной беседе. Вместо оной был поток слез. С моей стороны, не поверите.
Да, я вапчета плачу. Обычно редко, но вот уже неделю как почти не переставая.

Дорогие мои друзья. Дорогие мои читатели. Дорогие мои боты.
Женщине нужно немного. Женщине нужна защищенность.
У меня нет защищенности.
У меня нет нормальной работы и нет семьи. Семья - это место, куда можно прийти и уткнуться, и все будет хорошо.
- А как же я? - спрашивал сегодня Маршал. Я сочла вопрос циничным.
Но у меня есть Маршал, это да. И я богата своей любовью.
А покоя нет.
И я ужасно боюсь сойти с ума.
Вы не поверите, какое дерьмо поднимается из меня наружу по ночам. Какие картины рисуются, какие разговоры ведутся мысленно. Я не подала бы руки человеку, о котором узнала бы такое - такую муть, прущую изнутри. Наутро все кажется другим, я становлюсь яснее, и боюсь сойти с ума.

Я пишу. Много, неровно. Я пишу о человеке, который сходит с ума.
Еще я пишу стихи и это, конечно, не может не облегчать жизнь. Мне потом смешно их перечитывать, вот что плохо.

Выдыхай же, девочка, выдыхай,
здесь и солнце другое - северней,
здесь трава легка, высока, суха
и расплывистый запах клеверный.

Здесь земля вобрала в себя века,
в чернозем по крупинке втоптаны,
и летят над тобой, летят облака,
заходящим солнцем растоплены.

Выдыхай же, девочка, и живи,
разметавшись в траве бессмысленно,
недоделана, недомысленна,
на руках у земной любви.

1. Отдам сердце тому, кто запишет мне "Твин Пикс" и три последних эпизода "Звездных Войн" в нормальной озвучке.

2. Да, нижеследующее называется словом "глубокая жопа депрессия.

3. Нижеследующее - это кагбе стишок.


...а он полгода боится спиться, ему давно по ночам не спится, над ним мелькают ржавые спицы вполне предсказуемой несудьбы. И голова заполнена звоном, его мутит от звонков телефона, гремит вокзал за его балконом - все поезда, дороги, столбы.

И он давно разучился слушать. А если снится - не снилось бы лучше. Там все какие-то черные лужи, там дыры черные в пустоту. Башка устала, совсем не варит. Вчера приснился ему товарищ, сегодня ночью какие-то твари товарища подстрелили тут.

Он знает, что все это ненадолго, что уходить от судьбы без толку, что и ему - валяться осколком разбитого зеркала этих времен. Гудят провода в голове усталой, и, возвращаясь домой от вокзала, он думает - как же осталось мало жизни, куда не проник этот звон.

Он снов не любит - они умеют сбываться. И снятся то волки, то змеи, а он устал, и звон все сильнее, как будти сходится чертов круг. А он - замучен. Тяжел. Бессмыслен. Не ждет звонков и боится писем. И до утра ему снятся крысы, что догрызают остатки рук.

О, ну приехали, мне таки приснилось, что я повесилась. Вообще, сны в последнее время неизменно радуют: куклы отвалились, зато кошмарики стали разнообразнее. Недавно снился серфинг. Я, короче, вся из себя бесконечно прекрасная, летела по волнам на этой байде, и было чета мне как-то сцыкотно, потому что волны совершали гармонические колебания с нехреновой амплитудой, и несло Аньку куда-то, несло...
А потом появился чОрный и страшный треугольный плавник, и описал вокруг Аньки круг почета, и поняла Анька, шо не выберецца.
Отак.

А вот сегодня приснилось, что я решила повеситься. Я в итоге повесилась, но большую половину сна я писала предсмертную записку. Почувствуй себя Гамлетом; записка оказалась на две страницы. Там я просила одну хорошую женщину меня простить, а потом меня понесло, и я стала писать спасибы хорошим людям за то, какая прекрасная у меня была жизнь. Ненене, никакой иронии, я вспоминала всех тех, кому была искренне благодарна и писала, допустим, "Васе Пупкину - за неиссякаемый источник вдохновения", и т. д.
Слушайте, я счастливый человек, я благодарна за кусочки счастья огромному количеству народа; люди, спасибо, что вы есть, спасибо, что все мы приносим друг другу столько счастья.
Правда, в итоге повеситься мне это не помешало, но там виновата только я сама.

А еще я буду выступать со стишками в пятницу, в 18-00 в литературном музее. Это недалеко от ХПИ, на улице Фрунзе. Там обещают очень много всего прекрасного, народ, приходите. Если обещания не сбудутся, то Олю Глущенко, которая все это устраивает, покусаем вместе.
Это, собственно, основная тема поста, мои предсмертные записки и треугольные плавники - так, в нагрузку.

Острая жажда заглянуть в будущее.
Мне снятся куклы и чуваки, которые меня хавают.
Там разные чуваки, дядька вообще нестрашный, я мальчика боюсь. Ему лет пять, в джинсиках такой, и очочки, тоненькие, без оправы, даже, по-моему, с простыми стеклами. И взгляд.
Когда меня во сне хавает этот мальчик, я даже кричать не могу.

Куклы, кстати, совершенно безобидны. Они просто гуляют по парку Шевченко.

Так вот, острая жажда будущего.
Это странное чувство, когда тебе не хватает настоящего, ты хочешь одновременно существовать и в прошлом, и в будущем, и во всех вероятностных вилках, которые не случились, но могли бы.
Слишком много тебя, слишком много твоей любви, все это очень трудно запихнуть в сто шестьдесят пять сантиметров живого роста и двадцать лет (почти двадцать один) постижения простых истин.

Если время - это четвертое измерение, то пятое наверняка существует, я даже почти ловлю его за хвост все время, но удержать не удается.

Острая жажда будущего.
Погадайте мне кто-нибудь, что ли.

***
Останется на уровне привычек,
инстинктами впечатанное в мозг:
и дым незажигающихся спичек,
и дом под красной крышей черепичной,
и голубой ободранный киоск.

Случайным звоном красного трамвая,
охрипшим подзаборным песьим лаем
на этом дне поставлена печать:
Идет весна, простывшая и злая,
и городу пора ее встречать.


***
Уходи от своего одиночества, путай следы,
не указанными на карте тропками на болоте,
обрывай свой запах, уходя по теченью воды,
километра три по реке - и оно в пролете.

Но когда ты разложишь палатку, зажжешь костер
и глотнешь из фляги немного холодного спирта,
ты опять почувствуешь, как небосвод остер,
как бесконечно дорога твоя разбита.

И шуршат кусты, но нет никого в кустах,
это ветер бродит нехоженными лесами.
Ты сжимаешь руку в кулак; подступает страх
и играет на шее теплыми волосами.

Догоняет, сволочь. Переночуй - четыре часа.
Больше нельзя. И двигай по бездорожью.
Чтобы ночью оно находило тебя по лесам
и туманило твой небосвод неприкаянной дрожью.

Значит так, пишу в открытый доступ, ибо критично.
Мне необходимо отселяться от родителей. Необходимо - это, как ни странно, действительно необходимо. При всей взаимной любви - если я поживу с ними еще месяца два, то снова попаду в больницу. В лучшем случае опять в неврологию. В худшем - в психиатрическое отделение. Я не шучу, такая вероятность существует.
Те деньги, которые я сейчас зарабатываю, вполне вкусные для моей теперешней ситуации, но вкусность теряется при наличии такого источника расхода как съемная квартира. Если у кого-то есть данные - подскажите насчет еще какой-нибудь постоянной работы. Если у кого-то есть данные относительно недорогой комнаты в гостинке - это тоже очень хорошо. За предложения вписки спасибо, но мне надо будет некоторое время попривыкать к мысли, что делить территорию с кем-то - это не страшно и не больно.
Извините, шо я так. Партизаны, конечно, не сдаются, но я совершенно одинокий партизан, и я так больше не могу.