Нашла у Фрам стихотворение Бродского, которое не видела.
...Может, оно мне нравится просто.

***
Через два года
высохнут акации,
упадут акции,
поднимутся налоги.
Через два года
увеличится радиация.
Через два года.
Через два года.

Через два года
истреплются костюмы,
перемелем истины,
переменим моды.
Через два года
износятся юноши.
Через два года.
Через два года.

Через два года
поломаю шею,
поломаю руки,
разобью морду.
Через два года
мы с тобой поженимся.
Через два года.
Через два года.

К моему стишку ответ оставили.
Автор тут живет.

Процитирую, да. Слишком в точку попало стихотворение, слишком под каждой строкой хочется подписаться. Спасибо, Александра. Это не просто прекрасно, это безумно, страшно, нечеловечески точно.

***
Сухие тросточки мальв - декорацией
мимолетного видения лазерного прицела
(это Ты поджимаешь губы).
Обещаешь: люблю, как время - пространство,
не принимая, не преуменьшая ценности его,
не душой и не телом,
как утреннюю побудку - надтреснутые трубы обеих армий,
не душой и не телом,
особенно перед решающей битвой
(ни вместо, ни слитно),
не душой и не телом,
разве что сердцем - усталым, грубым,
пергаментным.
Обещаешь: ненавижу всей душой и всем телом.
...надламываются мальвы.

Не могу не перепостить, ибо вставило.
Обещаю ответ написать.

Единороги и драконы
I

Молись, Адель, придумывай богов. Поводыря, что нам, слепым, невидим. Я сам - мишень, я был всегда готов терпеть твои упреки и обиды. Звеня струной, стрела пронзает бок, но только я по-прежнему спокоен. Но если ты облегчить хочешь боль, то будь со мной, пока вокруг темно и спой мне, спой мне сказку о драконе.
Не плачь, Адель, звезда не терпит слёз. Не ждёт вопрос - она даёт ответы. Её лучи молчат во время гроз, где много плача - там она не светит, а без неё ты не отыщешь путь. Печаль - плохая спутница в дороге. Но я прошу, желая скрасить грусть, не вспоминай о том, что не вернуть, а расскажи мне о единороге.
Прости, Адель, заждались паруса, и соль во рту и в мыслях плещет море. Позволь смотреть, не закрывай глаза. Мне будет не хватать твоих историй. Молчи, Адель, молчи, не говори. Так много слов, но не найдется Слова. Мне будет не хватать твоей любви. Веди меня, плывём в подлунный мир - страну единорога и дракона

(с) wisetomcat
А еще вспомнился пост Кэт, тоже про драконов и единорогов.
В контексте Кайла и Дэниэла.

Я считаю, имеет смысл делать кросспост призыва о помощи только тогда, когда знаешь, что этот кросспост реально поможет реальному человеку. Или людям. Количество несущественно.

Так что вот, я тоже перепощу текст, ибо.
Ибо подписываюсь под каждым словом.

Как оценивать достоверность и необходимость распространения информации из сетевого источника?

1. Факты.
Указаны ли имена и контакты пострадавших, очевидцев, самого автора сообщения. Есть ли показания свидетелей, данные из официальных источников, копии документов, мнения экспертов?

2. Подача фактов.
Вам предлагают чистые факты, рассказывают своё впечатление о событии или подчёркивают, выделяют те подробности и детали события,которые гарантированно вызовут у читателей сильные чувства?
( Read more... )

господи, как непереносимо, нечеловечески люблю я vero4ka, я сижу у нее в ЖЖ и читаю, обливаясь горячим чаем, ее последнее стихотворение:

летние любовники, как их снимал бы лайн или уинтерботтом
брови, пух над губой и ямку между ключиц заливает потом
жареный воздух, пляшущий над капотом
старого кадиллака, которому много вытерпеть довелось
она движется медленно, чуть касаясь губами его лица
самой кромки густых волос

послеполуденный сытый зной, раскаленный хром, отдаленный ребячий гогот
тротуары, влажные от плавленого гудрона и палых ягод
кошки щурят глаза, ищут тень, где они прилягут
завтра у нее самолет
и они расстаются на год
видит бог, они просто делают все, что могут

тише, детка, а то нас копы найдут
или миссис салливан, что похлеще
море спит, но у пирса всхлипывает и плещет
младшие братья спят, и у них ресницы во сне трепещут
ты ведь будешь скучать по мне, детка, когда упакуешь вещи
когда будешь глядеть из иллюминатора, там, в ночи...
- замолчи, замолчи.
пожалуйста, замолчи.

Я тут решила, что я больше не Дон Кихот, а вовсе даже Гамлет (або феномен датського кацапізму). Плитка на кухне побитая от следов разборки с Жуковым, так шо это таки, наверное, активация. Дэниэл был прав относительно соционики, ящетаю.

Решив, что донско-жуковское граблеведение я удаляю, решила удалить и исходного Жукова. Даже сочинила пост в ЖЖ, что я теперь свободная девушка, иваще. Ага. Черта с два.

Мне чертовски везет на мужиков, которые подвозят меня по ночам, я девушка-камикадзе, я не боюсь садиться в незнакомые машины. Конечно, в одну прекрасную ночь меня убьют, ограбят и изнасилуют, но не раньше, чем я этого захочу. А пока - сумасшедшие разговоры по ночам, когда едешь по молчащему городу.

Я перечитываю Изюбря, товарищи, я люблю ее.


да будь ты проклят за эту земную твердь,
за руки, приколоченные к бортам,
за то, что я теперь не могу не петь,
а там могла - я столько могла бы там!

Спасибо сказать? Спасибо, в душе темно,
ни вверх, ни вниз, на уровне - так держать.
Да будь ты проклят за то, что я стала мной.
Кури. Ворчи. Потягивай оранжад.


Я курю на балконе, оттуда видно, как трогаются поезда. Я не то чтобы верю в лучшее, но я живу - и черт побери.
Я хочу сказать "Будь проклят".
И говорю:
- Будь...

Не прошло и года в ЖЖ, как Анько открыло для себя стихи rhyme_addict.
Люблю, не могу, умираю. Естественно, не буду отказывать себе в счастье процитировать.

Он к ней приходит не слишком часто; ну что поделать, не может чаще.
А в ванной - тюбик с зубною пастой, ему два года принадлежащий.
Когда он где-то - невыносимо.
И жизнь чернеет, как Хиросима.
Она - как робот. Ее Азимов с нее и пишет свои законы.
Ее глаза - как глаза иконы.
Его любовь - словно код Симсима.

Ему открыты ее пенаты; она и речка, и переправа...
А он - женатый. Совсем женатый. Хотя об этом не стоит, право.
Ей больно думать: с чужим-то мужем!
Но быть одной многократно хуже.
Иначе - темень. Иначе - стужа в соседстве с Цвейгом и Грэмом Грином.
Весь свет окрестный сошелся клином
на нем. Ей больше никто не нужен.

Они читают одних поэтов, не любят танцы и папиросы.
И нет у них никаких ответов на заковыристые вопросы.
Слегка помялась его рубашка.
Его ждет дома дочурка Машка.
Сказать, что всё это рай - натяжка, и это будет звучать манерно.
Но без него ей настолько скверно,
что даже думать об этом тяжко.

Цветочки в вазе. Дивана мякоть. Конфет вчерашних сухая сладость...
Она давно отучилась плакать, ведь слёзы - слабость. Нельзя, чтоб слабость.
В колонках тихо играет Брубек.
Зубная паста. Всё тот же тюбик.
Они в чужие дома не вхожи. Их нет в театре, в кино и в клубе.
Зато она его очень любит.
И он ее очень любит.
Тоже.

Я не то что схожу с ума, но устал за лето.
За рубашкой в комод полезешь, и день потерян.
Поскорей бы, что ли, пришла зима и занесла все это --
города, человеков, но для начала -- зелень.
Стану спать не раздевшись или читать с любого
места чужую книгу, покамест остатки года,
как собака, сбежавшая от слепого,
переходят в положенном месте асфальт.
Свобода -- это когда забываешь отчество у тирана,
а слюна во рту слаще халвы Шираза,
и, хотя твой мозг перекручен, как рог барана,
ничего не каплет из голубого глаза.

Иосиф Бродский.

Я не пишу полный отчет по Острову - не имеет смысла а еще чертовски лениво - опять же страниц на пять распишусь. Кому интересно - с теми можно долго поговорить с чаем и вдумчивостью.
Я скажу только одно.
Кайл, я в тебя верю. В тебя одного. И буду верить - до конца.
Все.
Это, в общем, и логика моего персонажа, и мотивация всех его действий на данной игре.

И, Эрвальд, хорош меня подкалывать! Шеф у меня один!

Хочется еще записать красивый кусочек, чисто для себя и не забыть.
В понедельник меня нехреновственно накрыли пожизненные проблемы родителей, в результате я выпала из игры на три часа с сердечным приступом. По приходу в мыслящее состояние начала отзваниваться, узнала, что Риз ушел в бега, а СОРК посылает команду зачищать Орден Звезды (которому почему-то не все равно).
Кайл заявляет - ты мне нужна на юге. Нивапрос. Ночью уезжаю на любом поезде из Верхнего, дальше будем как-то выбираться на условленное место (в шесть часов вечера после войны).

Сейчас - сижу в летней кафешке, курю. Смотрю на проходящих людей. Вызваниваю одного из немногих своих здешних друзей - Эрвальда Мендара.
Пока я его жду - звонит Мел. Я не знаю, под ударом он или нет. Мел говорит, что идет с южанками и еще кем-то на квартиру к матушке Даде.
- Послушай, - говорю я с нажимом. - Лучше будет, если ты пойдешь ко мне. Прямо сейчас.

Мел приходит и печально рассказывает:
- Мы разочаровались в мире. И я решил уходить в Мир Духов. Я уже был там, когда умирал. Так лучше, для нас всех.
- Отлично, моя радость, - соглашаюсь я. - Видишь, у меня на коленях пистолет лежит? Заряженный и со взведенным курком. Так вот, если ты сейчас пойдешь пафосно обрядиться и уходить, то я прострелю тебе ногу. Первую помощь оказывать умею. А потому сиди и слушай.

...
- Я не хочу, - говорю я, - чтобы близкие мне люди совершали ошибки.
- У тебя нет дорогих тебе людей, Вирджиния, - улыбается Мел. - Вчера я хотел убить тебя. Я даже приготовил для этого все необходимое. Но не смог. Жаль. Оказался слабее, чем думал.
Новость неожиданная. Но я заставляю себя о ней забыть.
- Пофиг, - говорю я. - Ты не уйдешь.

...
- Я не хочу, чтобы этот мир умирал, - объясняю я. - Он еще жив. В нем есть Кайл, есть Дэниэл - они живые люди. И мир - жив, и вы - живы, я не хочу, чтобы вы уходили из него.
- Мир мертв, Вирджи, - неожиданно говорит Эрвальд. - Здесь, в Верхнем, я видел всего две пары живых глаз - твои и Акулы, но он слишком озабочен своим равновесием. Я когда-то хотел... верил. У меня есть Фритаун, но это тоже бегство.

- Мир жив, понимаете, - отвечаю я. - Я люблю его. Я не хочу, чтобы те, кто могут его спасти, убегали и бросали его. Если я останусь одна, я и тогда его не брошу. Но сейчас-то нас много. Больше одного, по крайней мере - это уже много. Поэтому и прошу - не бросайте.
И Мел неожиданно вспоминает стихи:

Забыл тебе объяснить: Авраам тогда
Нашел десять праведных – и устоял Содом.
Так они спасли и прочие города:
Под суровым взглядом, нежданным чудом,
Большим трудом.
В назиданье им был огненный явлен столб,
Иногда они тяготились своей виной,
Но никто из них не слыхивал про потоп,
И никто не знал, чем славен трудяга Ной.
Жизнь текла как нужно: был более белым свет.
Каждый жил свой срок и бремя спокойно нес
Да, нам был оставлен только один Завет,
Но ведь не был судим и казнен на кресте Христос.
Подрастали дети, покрывались мхом валуны.
И катилось время сквозь явленный Божий Дух.
В двадцать первом у нас не боялись Третьей войны.
Потому что в двадцатом не было первых двух.

…Знаешь, полно причин сеять мрак и хаос.
Но что-то велит держать этот пыл в руках.
Я пишу тебе из отеля вблизи Дахау –
Здесь чудесные люди, здесь песни поют в домах.

…Хорошо, что это письмо ничего не весит.
Я таскаю его с собой, сквозь мороз и звезды.
«Десять, - думаю я всю ночь, - десять».
Может, еще не поздно.

http://velsa.livejournal.com/60533.html
- Видишь, - говорю я. - Ты это понимаешь. Значит, ты не уйдешь.
И откладываю пистолет.

...
Мы сидим втроем и тихонько поем мою любимую песню:

Время идет - не видать пока
Hа траверзе нашей эры
Лучше занятья для мужика,
Чем ждать и крутить верньеры.
Ведь нам без связи - ни вверх, ни вниз,
Словно воздушным змеям.
Выше нас не пускает жизнь,
А ниже - мы не умеем.

Вокруг нас идет лето. И мы находимся в нем.

Плохо, коли на связи обрыв.
Тускло на дне колодца.
Hо встать и выползти из норы -
Что еще остается?
Там, у поваленного столба,
Скорчиться неказисто.
И если медь запоет в зубах -
То значит небо зовет связиста.

Мел прикидывает:
- Нет, на юг я, наверное, не пойду... Может быть, податься на восток... Черт, теперь ведь надо думать, что делать.
Я улыбаюсь. Теперь будет сложно. Я не Орден Звезды, я не знаю правильных путей. У меня - свой. А вам, ребята, каждому искать правильный путь для себя.

Может, и не найдете. Может, выпадет спиться и разочароваться в жизни. Но шанс найти остается всегда.
Словно подслушав мои мысли, Мел говорит:
- Вирджиния, я вас ненавижу!
- Это нормально, - киваю я.
- Дайте я вас обниму!

И вдруг он с абсолютной, какой-то нездешней ясностью понял: эта самая вторая жизнь дана ему не насовсем, а взаймы, и ее отберут назад, едва лишь он выполнит свою миссию . Да, именно так: не угадает (или сделает вид, что не угадал) - будет себе жить до глубокой старости, угадает - обретет искупление ценой жизни. У него есть лишь это право на невеселый выбор, но это право - единственное, что отличает его от мертвецов Арагорна.

Кирилл Еськов, "Последний Кольценосец".

Меня давно так не били под дых случайно выцепленные в книге строчки.
Давно не было настолько.

Сделай, - говорю, - это,
И будешь жива,
Когда время придет, и от моего ответа
Будет зависеть, куда покатится твоя голова.
- Милый, - говорит - , с подъебкой, стебется,
По-деревенски так: - Милай,
Определять, когда время придет -
В твоих ли силах?
Оператор сотовой связи наполняет провода смехом,
Антенны - смехом, сервера - смехом,
И оттого, что далеко, в разговоре возникает странное эхо.
- Знаешь, - возражаю, - он тоже хорохорился: мол, твоя ль, прокуратор, власть,
Мол, ни один волос не упадет с моей головы.
Только его распяли, поиздевавшись всласть.
Такие дела, - говорю, - Увы.
А она говорит:
- Милай, Христос воскрес!
За окном воскресение, Воскресение, с неба сыплется снежная гнусь.
- Ты, - говорит, - представляешь, как будешь здесь,
Если вдруг я вернусь?

http://yellow-rat.livejournal.com/886855.html

Ну вот, я почти не пишу, зато читаю со страшной силой. Ах нет, вру, я пишу, это да.
Несколько дней назад была поставлена перед фактом. Есть программа. О ней нужно написать главу книги ( 40 тысяч знаков, авторский лист). Программа представляет собой шедевр минимализма: три кнопочки (Файл, Сервис, Справка) и серое окно. Ах да, еще ключ, который должен привинчиваться к компьютеру отверткой, и без которого программа не идет.

Я полагаю, если бы с этим столкнулся Серен Кьеркегор, он бы создал что-то нетленное - осознание, что в этом мире есть ты, три кнопочки, отвертка и потенциальные 40 000 знаков, рождает экзистенциальные глубины понимания своего места в этом мире.

Я не Серен Кьеркегор: я написала о трех кнопочках сорок тысяч знаков. Сегодня пришел ответ: отличный текст! Просто замечательно, какая вы молодец!
Я тихо уползаю. Я ничего не могу понять. Ведь три же кнопочки и отвертка.

Так вот, о том, что я читаю: сегодня френдлента ударила меня по голове прекрасным стихотворением Тима Скоренко, которое позвольте зацитировать.


Ахмед, мой сын, когда ты будешь плакать – мужчины плачут, плачут, так и знай, –
И по лицу размазывая слякоть, искать свой рай,
Не забывай о том, что грянет время, когда Аллах на землю снизойдёт
И будет прям, как искроносный кремень, и будет твёрд.

Ахмед, мой сын, смеяться тоже стоит, поскольку смех полезен на войне,
А злость, Ахмед, - ненужное, пустое, забудь о ней.
Мы правы, сын, а значит, не приемлем того, что мир разделен пополам –
Вкуси: на нами выжженную землю придёт ислам.

Ахмед, мой сын, веди себя достойно, к чему тебе пустая суета?..
Нажми вот здесь, вот тут вставляй обойму, теперь вот так.
Не отдыхать, не прекращать процесса, быть злее саранчи, страшнее тли.
Не трать слова. Он на земле. Прицелься.

И дострели.

Отсюда.
А следующим в моей френдленте шли фотографии Графа.

И вот тут меня что-то крышеснесло малость.

Капитан? Доживём. Навигация начинается. Непогода внутри.
Присмотри за горизонтом, брат мой, как появится новая кровь -
корабли.. ли
с обветренной утром планеты -
свисти!

Ты не бросишь курить, я оставлю пол-трюма под сигареты.
Непогода внутри, капитан, объясняется азбукой Морзе
(поднимается ветер..)
в любви (как ты думал?!) - крещением солнца. Бог мой,
брат мой! По ветру пепел..

Капитан? Доживём. Навигация. Так под рёбрами слева мается.

Отсюда:
http://ivan4a-ispan4a.livejournal.com/211366.html

Никогда не угадаешь, где тебя встретят чужие строки, ударят под вздох своей убийственной точностью и правдивостью - а вот они вы, сударыня, вот так все и обстоит, а говорят об этом другие, гениально говорят.

Отсюда: http://hero-in.livejournal.com/156848.html?style=mine

Мы не люди с тобою, мы пуговки из пластмассы, что надёжно пришиты к изнанке чужой одежды; не живём, но нужны по задумке - пока мы держим с лицевой стороны тех, кто выше и ярче нас. Мы не люди, и самый великий из нас - хранитель, донор силы, акцептор боли, иглой пропорот; я же вижу - ты тоже чувствуешь эти нити, когда Кто-то идёт на ветер, поднявши ворот.

И когда ты подходишь ближе, пряча ножницы или бритву, наверху погибает в битве тот, кого я всегда хранила; он внезапно теряет силу, и срывается под копыта бледный рыцарь, но я не вижу - лицевая от глаз сокрыта. Выдирай эту нить с корнями, я хочу обрести свободу! Подымаешься спозаранку, собираешься на работу, я харкаю на простынь кровью, зажимая рукой живот. Надо мною Портной садится, зашивает смешную ранку; поднимается бледный рыцарь - а могло быть наоборот.

Мир окрашен пунцовой краской; словно репку из детской сказки, нити тянут меня - живи, мол, не кричи, а ищи ответ. А научишься жить, как львица, как Арджуна, вставать и биться, куртку вывернут наизнанку, и тогда тебе будет свет.

Чем-то бесконечно нравится.
Вот сейчас Татьяна Аинова вся из себя звезда, а вот это раннее - и до чего же хорошее. И простое.

Как никнет устало, под нежное "cпи",
на плаху глава самозванца,
так весть прошуршала по черной степи,
что всадника путь оборвался.

Он мчался, как смену судьбы предвещал.
Коня не держал удилами.
И билось пурпурное пламя плаща
и факела алое пламя.

Он мчался по шелковым травам степным
клочком кровяного заката.
И профиль его на монете луны
был знаком желанной расплаты.

И хрупкие стебли взметнув шелухой,
степь ластилась кроткою стервой —
от глыб глубины до травинки сухой,
которая вспыхнула первой!

Как никнет на плаху...
Как с корнем цветы...
Как в веко вонзенное жало...
Но пламя потухло. И пепел остыл.
Короткая весть прошуршала.

И время заснуло. И только тоска
попыткой вскипала, как брагой, —
загадочный профиль и конский оскал
напомнить рисунком оврага.

А вмятины дерзких копыт заросли.
Колышутся маки и мята.
Пьянеют от ветра, от соков земли,
от дрожи оркестров крылатых.

Ручей ледяной по оврагу звенит
намеком грядущего риска.
И звезды на небе. И, может, они —
чьего-нибудь факела искры.

Отсюда: http://poezia.org/ua/id/17397/