?

Log in

No account? Create an account

Стенька

Из землицы русской, из камня, из приречного тростника
Поднимается Стенька Разин, и отрубленная рука
вырастает из тела белого,
пока Стенька идет к Кремлю.
«Ай да здравствуй ты Русь моя, да который век я люблю
твое небо, как Волга, глубокое, твои реки да терема,
ах ты шлюха моя заветная, подставляй объятья сама».
И Алена в одежде монашеской из-под пепла за ним встает.
У Алены через плечо прирученный гранатомет,
трижды битая, трижды клятая и сожженная наконец,
она крестится и смеется: «я вернулась к тебе, Отец».
И идет по Москве заснувшей первым – набольший атаман,
а за ним атаманша меньшая, расступился квелый туман,
и гранаты у атаманши, а у Стеньки тяжелый «Шмель».
Тяжело храпит патриарх в свою шелковую постель,
и царю что-то снится страшное, и последнему из бомжей,
разлетаются птицы подальше от нижних от этажей.
Вылезают черви из тела Стеньки, из отрубленных рук и ног,
он идет по Руси заснувшей, и путь у него далек,
«Ай ты Русь моя дорогая, я вернулся к тебе, гляди».
И стучит сожженное сердце у Алены в сожженной груди.

*
Ай ты Русь моя,
вот вернулся я
к тебе – сын твой преданный,
да тобою преданный.
Ай, любимая!
В клубах дыма я
сквозь тебя пройду,
да правду найду.

*
я была монахиней, прости Господи, я сменила одежды свои
на мужское платье да войско, за это меня сожгли,
и теперь я встала из пепла, и мертвая прохожу
через мертвые многоэтажки, через всю пустоту и жуть,
кровь на стенах да хохот дьявольский, мой ли хохот? прости, прости.
сколько страшного я свершу еще на своем пути?

*
Ничего из этого не было.
Спи, мой маленький, спи, усни.
На холодном лете семнадцатого проступают домов огни.
Это все только страшная сказка, и нет у нее конца.
Спи, мой маленький. Стенька спит, и Алена у ног Отца.
Спит Москва, чтоб набраться силы, спит расхристанная Русь,
четвертованная – как Стенька, синий воздух, туман и грусть.
Только что-то под древним камнем, что навеки крови впитал,
все ворочается так тяжко, все скребет, как древний металл,
и ни сна ему, ни покоя, и покуда хватает сил
все царапается, стучит оно в беспокойное сердце Руси.

Метки:

Сиводня день котиков, тоисть, праздник у меня кота такова хорошево, чюдесново. Но Аничка миня поздравила нидастатачна.
Вапервых Аничка решила пахудеть, хотя пузичко у Анички совсем не виликалепное. Только окорочка у Анички ничевотак. Но я виликалепнее и окорочками и асобина пузичком. Но пахудеть решыла Аничка, оттово она не кушает. А пахудеть одной ей скучно. А Скрипач ниможыт пахудеть патамушта у нево совсем ничево нет. Ни пузичка. Ни окорочков. Ни щок. Такой Скрипач. Он ниможыт кушать меньше патамушта он и так никада не кушает. Если ищо сильнее пахудеет, то винтовку носить нисможыт. И даже меня такова кота раскошново носить нисможыт. Аничку он аднажды уронил уже. И оттово што Скрипач пахудеть ниможыт, Аничка решыла со мной худеть. Так и сказала, што это патамушта я тожы толстинький! А я не толстинький а раскошный!

И оттово целое утро я мучился очинь сильна. Патом Аничка мне вкусинькое дала. Но не вкусинький паштетик, а другое нитакое вкусинькое. И за это я ее кусь.

Патом Аничка дверь открывала и я нимедлино выбижал на лесницу, штобы урониться там и этим показать, што я вазмущен. Аничка сказала: "А если большая собака тоже на лестницу выбежит и тебя кусь?". И тут РАЗДАЛСЯ УЖАСТНЫЙ ГРОМОПАДОБНЫЙ ГОЛОС: "Я УЖЕ ИДУ". И па леснице стал спускаца дядька в комуфляжэ как у Скрипача. Оттово я в ужасе кусь Аничку и убижал под кровать! А Аничка ищо улыбалась тому страшному дядьке и знакомилась с ним безсердечно. Такая Аничка. Я Скрипачу разскажу.

Типерь лежу утомленный пережываниями на ногах Аничкиных. Мою свое харошее пузичко. Штобы не так сильно пахудело.
рай мой потерянный –
август – речными рассыпается брызгами,
пятна арбузного сока на футболке замызганной,
хрустит на зубах кукуруза.
музыка моя, музыка, бесконечная музыка,
длись, пожалуйста, не умирай,
пока я помню его, помню, пока я помню мой потерянный рай.

рай мой потерянный, невинность в саду эдемском,
кончившаяся – утраченная вместе с детством,
с первой смертью, первыми похоронами,
безумными снами,
первой любовью, случившейся с нами.

рай мой потерянный, букет одуванчиков маме.

мама, я все бегу к тебе сквозь кукурузное поле,
мама, мне сегодня исполнилось двадцать девять,
мама, это неправда, мне восемь, стерня мне колет
босые подошвы, мама, я не знаю, что делать,
мама, я бегу к тебе, к потерянному своему раю,
там, где жива бабушка, вообще все живы,
где я иной любви – кроме небесной – не знаю,
и август катится – белым наливом –
в лиловый закат, в неведомое далёко,
и нет никакого времени, никаких сроков,
нет никакой смерти, никакой боли.
только любовь небесная, бесконечное поле,
полное васильков бесконечное поле.

Метки:

Женщины продают яблоки,
стоят у дороги с корзинами, смотрят вдаль.
В корзинах согретый солнцем белый налив.
И женщины ждут, что завтра
будет еда и вода,
не рухнет небо, мимо пройдет беда,
а белый налив ничего не ждет,
он полон сока и жив.

Зерна в нем сладкие, и белая его плоть
наполнена запахом августа и тепла.
Женщины смотрят вдаль, от пыли дорога бела.
В сумерках будет прохладно, время полоть,
ужинать, доставать молоко и хлеба ломоть,
молиться, чтоб завтра Богородица уберегла.

Белое яблоко хрустнет на чьих-то зубах,
брызнет кислым соком, и зерна его упадут
в землю, что от проплешин в траве ряба,
в дикую кашку и резеду,
тонким ростком проклюнется по весне.

Метки:

весна закончилась, и ото сна
тяжелой летней ночи мы проснулись
в переплетенье запыленных улиц,
под каковыми пустота без дна.
седые нитки длинных облаков
линялое прошили наше небо.
всегда была – надломленная, недо-
живая, недолюбящая: скол
на зубе спереди, разбитые коленки,
и мяч ловлю – и становлюсь у стенки,
но скоро тридцать – и опять у стенки,
как будто в ожидании расстрела,
как будто доиграла и допела,
но я недоиграла, недопела.
и пустота под каменной брусчаткой,
и в пыльном небе наши отпечатки,
и ветер поднимает листьев веер,
и отраженье больше незнакомо.
у сумасшедших не бывает дома,
и я опять иду туда, где север,
пытаясь вспомнить, как как у сосен тонких
шумело море слюдяной воды,
где до сих пор у белой водной кромки
под толщею песка мои следы.

Метки:

Язык - это очень важно. Слова - это оружие. На самом деле, мы прекрасно понимаем важность слов; кому-то может показаться глупым и странным - называть инвалидов "людьми с ограниченными возможностями", слепых - незрячими, детей с психическими и неврологическими расстройствами - особыми. Казалось бы, как это работает? Но работает на уровне дестигматизации этих категорий населения. Язык определяет мышление.

Новороссия, за которую шли жить и умирать в 2014 году, была прекрасной мечтой, чем-то принципиально НОВЫМ. Идеей, за которую не жаль отдать жизнь. Идеей. Новороссия, Новая Россия. Новый мир.
Предлагаемая "Малороссия" - это не мечта, это хутор близ Диканьки. Допустим даже, этот план сработает, Украина будет захвачена, новое государство будет называться Малороссией, столица будет находиться в Донецке. И ГМО запретят.
И вот за этот хутор, за этот садок вишневый коло хаты, умирали люди?

И я уж не говорю о том, что под проектом "Малороссия" де-факто мы видим интеграцию Донбасса на Украину. Ну, то есть, мы называем это интеграцией Украины в Донбасс, но суть не меняется.

Не надо, пожалуйста. Лично меня пугает перспектива быть малоросликом в Малороссии. Я и мои друзья приехали сюда строить Новороссию. Новую Россию. Новый мир. Равное и свободное общество, полеты к звездам. Это утопия? Да, конечно, но мы не могли не постараться.

Подменять идею Новороссии Малороссией - стыдно.
Посмотрите в глаза павшим.
Посмотрите в их мертвые глаза.
Повторите им про Малороссию.
Милый мой названый брат.
Ты не хочешь, чтобы я тебе писала - но в эпиграфе к твоему дневнику до сих пор висит цикл "Моей маленькой сестричке".
Ты не хочешь, чтобы я тебе писала. Я писала тебе на позапрошлое Прощеное воскресенье - ты отказался меня прощать. Впрочем, я не помню, христианин ты или нет. Ты был сталинистом, а потом тебя ужасно увлекла украинская революция.
Милый мой названый брат. Я прекрасно знаю, почему это случилось с тобой. Не знаю, как с остальными, - именно с тобой. Я же тебя знаю - как себя саму. Ты был рожден революционером - но в Полтавской области, в 1976 году. У тебя были все шансы подняться в девяностые, и ты поднимался, ты был тем страшным "рэкетиром", какими меня пугали родители-инженеры в детстве, - да, я знаю, что все это от пассионарности, бурлящей в крови жажды деятельности. Если бы ты убил - уже тогда, в нулевых, когда мы с тобой познакомились, - я бы давала показания, что в это время мы с тобой пили пиво и читали вслух Паланика. Мы, кстати, это делали. В 2013 году, осенью, в Харькове. Ну ладно, не читали вслух, - обсуждали, цитируя.
Ну да. Разорвала наши отношения я. Когда наши украинские партнеры (тогда еще не) из "Правого сектора" в марте 2014 года убили двух антифашистов в Харькове. Ты знаешь, кто из моих близких тогда мог быть на месте этих убитых. Ты помнишь, что ты мне написал тогда. Ну, что Харьков всегда был оплотом сепаратизма. Я не могу в вот это "сама дура виновата". Хорошо.
Я написала:
"Ты был очень близким и дорогим мне человеком, мне больно тебя терять, но сейчас за твоими ура-революционными лозунгами я больше совершенно не вижу своего лучшего друга, мудрого и понимающего Андрея.
А с этим человеком, которого я вижу сейчас, я не могу дружить.
Извини."
01.03.14

Ты ответил:
"журбынка"
И более ничего.

Да глупо я написала, конечно, пафосно. Но, вроде, все годы дружбы мы были глупыми и пафосными, и никого это не смущало. Почему-то, когда пролегла политическая колея, - смутило.
Ох, блин. Да у тебя ж 50 на 50 было - в антимайдан пойти, с твоими-то убеждениями, точнее, адреналиновой наркоманией. Ох, Андрюха, думаешь, я не понимаю, что тебе нужна была любая движуха, кроме голодовки? Но - острая недостаточность революции в крови, и как только случился Майдан, ты впилился в движуху. Ну а потом уже не отступил. Мы такие. Мы не отступаем, братец. У меня хоть выход есть - в монастырь уйти, если разочаруюсь, или суициднуться - я, пока замуж не вышла, не понимала, чем жизнь лучше смерти. Ну а тебе куда, какой монастырь, вообще.

А. Да. Я замуж вышла, по большой любви. Я надеюсь, ты не был среди тех, кто призывал убить моего мужа в нашей общей бывшей тусовке. Да ну нафиг, даже читать твои страницы не буду. Я верю, что не был. Я вышла замуж, он тоже Андрей, почти твой ровесник. Только в девяностых он был не рэкетиром, а музыкантом-неформалом. Он одессит, ты любишь этот город, я тоже.

Охх, Андрюха. Вот оно, последнее сообщение, первое марта - а ведь в феврале, я помню, я писала тебе в волнении с вопросом, красное или черное платье надеть на встречу с бывшим.

Я бы говорила с тобой. Пофиг вообще, какова твоя политическая ориентация. Я могла бы не читать твои публичные записи, но говорить с тобой в личке. Да, конечно, это не ты внес меня в базу СБУ. Да, конечно, это не твоя вина, что я не могу въехать в Харьков. И без тебя доброжелателей хватает - тусовочка вот эта наша любимая. Я на нее смотрю, и мне кажется, что это огромное дупло, на дне которого клубятся ядовитые змеи. Да блин, я тебе до всего майдана это говорила. Но у тебя не было другой тусовочки. А я, ну ты ж знаешь, я только притворяюсь нежной трусливой девочкой, а так нигде не пропаду.

Я писала тебе на позапрошлое прощеное воскресенье - прости, я была резка, но давай говорить.
Ты не захотел.
Но у тебя в эпиграфе висят письма твоей маленькой сестричке - и я буду писать тебе, мой названый брат.
Побратимство не разрывается.
Я не то чтоб надеялась, что ты сегодня придешь,
но на всякий случай сварила суп.
Умирающий голубь купается в луже. Был дождь.
Запах трав июльских касается губ.

Словно мертвое дерево, лишившееся коры,
становлюсь обнаженная перед тобой,
но — невинная, как ребенок, вышедший из игры,
чтобы возвратиться домой.

Так с тобой хорошо — словно молоко и хлеб
вечером, когда вышла из тумана возле реки.
И я жду тебя, и степь вокруг до самого неба,
и на ней качаются лютики да васильки.

Метки:

5 июл, 2017

он шел и шел, и превратился в дождь,
и, став дождем, он продолжал идти,
и музыка рождалась у подвздошья
и превращалась в запахи пути:
как влажное - под солнцем - разнотравье
навстречу раскрывается цветами,
как от реки, где крекотанье жабье,
прохладой успокоенною тянет.
он шел и шел. под ним была Россия,
вокруг него везде была Россия,
и в рваных небесах была Россия;
глядел в нее - она в него глядела,
и свет из неба пробивался синий,
и в озере он отражался белым.

Метки:

Лето было холодным. В деревнях старухи
начали причитать, что скоро придет антихрист.
Сирень зацвела в июле. По ночам ее руки
в окна скребли, окрестную благость и тихость
неумолимо разъедая своей монотонной
жалобной просьбой впустить ее в дом, но люди
только крестились, покрепче запирали балконы,
якобы не желая сдаться простуде.
Вскоре сирень замерзла. Большая река обнимала
ступени каменной набережной все выше и выше,
трогала лапы львов, наблюдающих у причала,
потом захлестнула их гривы, потом окрестные крыши.
Болота медленно расползались и разъедали камень,
просачивались из-под прочно заложенных мостовых.
Ночью была гроза, и рот был ее оскален
и широко разверст. В водах бледных и неживых
отражалась нелепая торчащая одинокая вышка.
По деревням дома тонули в грязи и гнилье.
В деревянной церкви между болот алкоголик Гришка
бился об пол, повторяя: "Да приидет твое..."

Метки:

13 июн, 2017

В шестьдесят третьем году родился в Донецке, СССР, такой мальчик Витя Артемьев.
Говорят, добродушный был всегда, даже Афган его не сломал, хотя, когда вернулся - выпивать начал время от времени. Была причина: из Афгана приехал на костылях, одна нога не сгибалась, неходячая была практически, с трудом ее собирали. Но не сломался, не сломался. Женился даже. Сын Артем появился на свет. Так и жили, любил рыбалку, сына любил.
Разошлись вроде с женой потом по-тихому, без ссор. Жил с матерью Лидой, мать еще Великую Отечественную застала. Потом началась новая война.
Виктора в ополчение не взяли, ну кто его возьмет, на костылях. А сын Артем пошел. У него к тому времени уже свои дети были. Два года воевал. А потом, в 2016 году, Виктор его хоронил. Артем погиб под Саханкой. Семья его, жена и дети, там, на юге и остались, до сих пор.
Виктор жил с матерью и сестрой. Сестра работала, ездила в командировки то и дело. Виктор и Лидия Владимировна жили на две свои пенсии.
Командировка Любу и спасла. Вчера она уехала в Торез. А ночью начали бомбить Трудовские.
Погреб у Виктора и Лидии Владимировны находился в летней кухне. Там, на пороге кухни, сосед Роман его и нашел сегодня утром. Вместе с костылями. А Лидия Владимировна лежала в коридоре, у порога. С палочкой. Восемьдесят лет ей было, не ахти какой бегун.
Розы во дворе цветут. Собака одинокая ждет. И лежат эти костыли Викторовы окровавленные.
Я, чтобы не реветь, пытаюсь думать, что где-то там - он без костылей теперь ходит. И сын у него рядом, живой. И мама без палочки.
Если так думать, то получается не свихнуться от тоски и непонимания, что происходит в мире.

Начало июня.
Светлеет быстро.
На небе ребристом
Розовые облака
Как далека
Юность моя! Выстрелы
Разметали тебя с полпинка.
Напротив бывший сосед,
Знакомый сто лет в обед,
Родинки на лице
Виднеются сквозь прицел.
Моя Новороссия!
Что ты взяла у меня, что отдала?
Такие дела -
Я любил: камыш и вечерние росы,
И еще большая река.
Как далека ты, юность моя! Как далека!
Над рекою марево белое.
Что я делаю?
Что я делаю?!!
Я только отвечаю за сказанные слова.
И не отрекусь - покуда жива
Юность моя - облакастая и безбашенная.
Страшно!
Как же бывает страшно!
Моя Новороссия!
Тело мое принадлежит тебе.
Кровь моя принадлежит тебе.
Сердце и кости. И росные
Дни моей юности без поражений и без побед,
Весь я принадлежу тебе,
Кроме того, что навеки останется
Там, на затерянной станции,
Где я иду, раздвигая пожухлые васильки,
К берегу светлой реки,
И над нею шумит камыш,
И надо мною, и над тобою, мой друг, где навек ты спишь.

Метки:

Мы поженились. Долгов, зарраза... ты ж говорил, что согласуешь ) вощим, нечаянно так получилось, что ролик "Типичная свадьба в ДНР: снайпер женится на поэтессе" набрал двадцать тысяч просмотров, и это не предел ) и какие-то странные личности, желающие нам смерти, понабежали, естественно. Но хренвам.
Я, конечно, замуж ходила, но это было другое совсем! А тут вот прямо собираемся прожить всю жизнь вместе. Если я Скрипача не придушу вдруг, потому что я невротик. Но вряд ли. Потому что Скрипач не невротик, а святой человек. Трудно душить святого человека. Сопротивляется.
Смотрю на Скрипача - а у него на руке кольцо! Потом смотрю - а у меня тоже кольцо! Ахренеть ваще!
Главное! Замуж я никогда не хотела прямо замуж! Я думала, что всех подруг провожу, а сама буду шальная императрица или сорок кошек, тут от настроя зависит. А тут прямо неловкий момент, что я вот беру и выхожу, а они меня провожают, и платьишко шнуруют, и украдкой от родителей мы с девчонками и женихом коньяк для храбрости распиваем. И в красном платьишке я. С берцами.
И да! всем спасибо за поздравления. Люблю вас )

15 май, 2017

в салоне том, где Логинов летит,
ребенок плачет, под крылом – громады
кудлатых туч – окраса извести,
и далеко – река и автострада,

но так они безумно далеко,
внизу, что есть ли вправду - неизвестно,
и Логинов летит сквозь молоко
не бытия, а лишь его предвестья,

и так он мыслит: «я тебя люблю»,
и это есть одна его молитва,
здесь, где так рядом небо: вот он люк,
откинуть бы его – и воспарить бы,

и так еще он мыслит: «я – тебя»,
и это – словно желтый сыр и желтый
тягучий мед – на грани сентября,
и листья цвета золотого шелка.

«тебя – люблю», он думает, молясь,
и у молитвы нету адресата,
пушистых туч извивистая вязь
переползает в сторону куда-то,

он мыслит: «я люблю», - и не падет
в голодную открывшуюся бездну,
не падает хвостатый самолет,
и Логинов врывается в восход,
а есть ли что-то кроме – неизвестно.

Метки:

Сиводня я такой замичательный кот узнал, што когда Скрипач мой пропадает, то гладит он низнакомых котиков. Очинь я шокировался.
Узнал я об этом, когда Скрипач Аничке фотографии этих котиков стал показывать. Так я был вазмущен што нимедлинно кусь ево!
Я жы думал, что когда чиловеки пропадают, то их совсем нет. А они есть, только не у меня такова Феликса харошева кота, а у других котов нитаких хороших.
Очинь я Феликс кот от этово опечаленный. Как жы теперь верить чилавекам. Как их любить таких коварных.
И приходят они из желтого невыносимого света,
Открывают тушенку, стол застилают газетой,
Пьют они под свечами каштанов, под липами молодыми,
Говорят сегодня с живыми, ходят с живыми.

И у молодого зеленоглазого капитана
Голова седая, и падают листья каштана
На его красивые новенькие погоны,
На рукав его формы, новенькой да зеленой.

И давно ему так не пилось, и давно не пелось.
А от водки тепло, и расходится омертвелость,
Он сегодня на день вернулся с войны с друзьями,
Пусть сегодня будет тепло, и сыто, и пьяно.

И подсаживается к ним пацан, молодой, четвертым,
и неуставные сапоги у него, и форма потертая,
птицы поют на улице, ездят автомобили.
Говорит: «Возьмите к себе, меня тоже вчера убили».

Метки:

Кто этот – счастливый – на фотографиях рядом с тобой,
кто это улыбается улыбкой на сто зубов,
воплощенное благополучие,
сытый зверь, предназначенный на убой.

Это же не я, не я, я вот, я гляжу из тьмы,
у меня ночные кошмары, холод вечной зимы,
сколько времени я с тобой?
во что превратились мы?

Кто это рядом с тобой, кто это с лицом моим
и моими руками, давно ли, давно ты с ним?
Что от меня осталось,
майские яблони,
розовый, розовый дым.

Метки:

Очень добрый, очень красивый, хороший такой, хороший. Совсем не понимаю, как меня терпит.



такие мы котикиСвернуть )
Нидастатачно любят меня мои Аничка и Скрипач. Так я сиводня понял, когда раскинулся весь роскошный, и пузичко подставил, а они мимо ходили и негладили пузичко.

Тогда хотел я от них убижать. И когда дверь они открывали, я бросился сильно на лесницу. Но потом хорошо подумал и не стал бежать, уронился.

Так я подумал, что нимогут они меня достаточно любить. Патамушта нищасные они, измученные жызнью.

Штобы достаточно миня кота любить, надо штобы они все время меня мяшкурили, чисали пузичко и ласковые слова говорили. Што я хорошый Феликс виликалепный. Што самылучшый кот. И брюшко у меня раскошное. И ушки самые остренькие. Што кусь у меня меткий и крепкий. Ищо што лапоньки у меня самые мяконькие и горлышко самое белое. А усы поразительные!

И штобы больше неходили никуда и друг друга негладили. Меня только глаили штобы. Ищо вкусинький паштетик штобы мне сували. Я бы можыт и отворачивался. Говорил бы: нет, Аничка и Скрипач, нинада мне паштетик, коту такому утомленному паштетиком. Но надо штобы сували.

Но не будет так, патамушты жызнь сурова к Аничке и Скрипачу. Поэтому никогда меня кота такова чюдесново достаточно любить небудут. Очинь это пичально.

2 май, 2017

Парень из далекой Галактики целится в парня с Марса. «Мы – это вы», говорит он, и очередь прошивает живот второго. И потом – напалмом: не вскрикни, не дернись, не поднимайся. Фиолетовым окрашено зарево в атмосфере багровой.

Парень из далекой Галактики целится в парня с Венеры. «Мы – это вы», говорит он. И поджигает его планету. И планету зачищают черные карабинеры. Над пустыней поднимается молния желтого цвета.

Не ходи ко мне, парень из далекой Галактики, не трогай мою Землю. У меня полосатый кот и цветы на окнах. Я не побоюсь воспользоваться, сожру все твое везенье. Я научусь дышать в атмосфере азотной, я пойду к тебе и съем всю твою Галактику. Потому что я – не ты. Я – это я. Я есть.
Я дышу и пробую это на вкус: «Я есть».
И идет самум над моей пустыней, и льды идут через Арктику.
Ибо я существую, никто не отменит, сейчас и здесь.

Метки:

Profile

превед
alonso_kexano
Анна Долгарева, человек и анекдот
Лемерт (Анна Долгарева)

Latest Month

Октябрь 2017
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com