?

Log in

В этом журнале есть стихи, прозаические зарисовки и про жизнь. Так-то я военный корреспондент, обитаю в последнее время в Донецке, но здесь об этом пишу мало.

Известна под ником Лемерт, а также под именем Анна Долгарева.
Уехал сиводня мой Скрипач, бросил миня такова кота на разтерзание жыстокой жэнщине Аничке. Сразу я утром почюствовал што будет миня бросать Скрипач. От вазмущения стал сильно прыгать. Очинь быстро напрыгивал на ноги Скрипачу, ищо бегал по нему и Аничке. Пыталась Аничка миня просить штобы я успакоился и вкусиньку еду мне сыпала, но непреклонный я кот был и напрыгивал.

Все равно ушол мой Скрипач, шнурочьки свои игривые завязал и ушол. Типерь грущу я такой кот, пичалюсь. Штобы не так пичалицо, взял у Анички куритсу и сильно ей поиграл. Но даже куритса не развисилила миня, бросил я ее под креслом, нивиселую куритсу.

Думаю я куда люди деваютса когда от миня кота уходят. Есть они вапще гдето или пропадают. Так я думаю што пропадают. Нимагу я подумать што Скрипач гдето есть, но миня негладит а другова кота гладит! От вазмущения сразу прыгаю. И сильно я думаю куда же пропадают они когда уходят. И как так получаеца што опять потом появляюца. Можыт в туалете они прячуца сильно? Я туалетов боюс такой кот. Апасные они, туалеты! Очинь дажы можыт быть так, што когда человек пропадает, то туда он и пропадает.

Скрипач мой харошый! Пишу тибе я Феликс такой кот! Если ты в туалете прячишся, то выхади миня гладить! Появляйся на свет нимедлино и не пропадай никагда большы!
Думаю я такой кот: как без миня Скрипач был? Долго так палучалос што я был такой харошый и с пузичком, а гдето нидалеко мой Скрипач был. Дажы незнал Скрипач што я есть и гладить миня надо.

Аничка нидолго без миня была. И я без Анички был нидолго и нибальшой такой кот. Маинький был кот совсем когда Аничка у миня стала. Сразу харашо миня гладила (ищо мучила сильно такова кота нибальшова, уколы мне больно колола в спинку пушыстую, патамушта жыстокая у миня Аничка).

А Скрипача моиво я долго не кусь. Дажы невидел такова Скрипача. Ходил он гдето и негладил миня. Очинь это странно дажы не понимаю я как это. Как это мог мой Скрипач. Но типерь всигда будет гладить.

Всякое происходит, такое, что без ужаса и полста грамм и не посмотришь. Война, ну не в Ираке где-нибудь, а вот прямо у нас, по СССР, бабушка, представляешь, на Украине твоей любимой. Ну то есть, вот, бабушка, дядя Витя, сосед, помнишь, оглушительно сошел с ума, ну как сошел. Я сейчас живу в городе, который бомбят, это недалеко, бабушка, это Донецк, это от Харькова, где тебя похоронили, триста километров. И я живу тут, работаю, я журналист, бабушка, я химиком так и не стала в итоге, и мама очень плачет, потому что боится за меня. А дядя Витя сказал, что люди в этих городах сами заслужили, чтобы их бомбили, потому что недостаточно любят Украину. Луганск тоже бомбят, где дядя Сережа живет.

Бабушка, ты мне в детстве рассказывала, как все радовались, когда Гагарин в космос полетел. Расскажи мне, пожалуйста, еще. Как вот он летит, летит над Советским Союзом, над голубым шариком земли, и все радуются, и едят мороженое.

Бабушка, ты не представляешь, сколько народу похоронили. Еще в Сирии тоже война происходит, и наши там воюют, ну, ты мне про Афганистан рассказывала. И все время кто-то умирает, и знакомые тоже. Бабушка, я не могу к тебе на могилу прийти, меня не впустят. На Украину не впустят, да нет, я пока не получила российское гражданство. В Харьков не пустят, там мама и папа, представляешь, у папы теперь черный кот, хотя он их всегда боялся! Меня ни к маме, ни к папе не пустят, и к тебе не пустят, я враг народа, ну что ты смеешься, написано – «пособник террористов». И вот мама с папой живут в одном государстве, а я в другом. А если я приеду, то меня посадят. Там статья сейчас за бытовой сепаратизм, бабушка, там тебя посадить реально могут, если ты против войны. Вот ты Серегу, моего младшего братца, баловала всегда. Ну ладно, может, не баловала, это я ревновала и мне так казалось. А он нацистом вырос, бабушка, да я не смеюсь, реально, наколки эти, white power, я правда приехать не могу, даже если в обход таможни, он же меня сдаст.

Бабушка, ты мне еще, пожалуйста, расскажи, как вот он летит. И у него черный космос вокруг, а он сам улыбается. А на земле происходит апрель. И все радуются. И у нас Советский Союз, самая лучшая страна на свете, и никакой войны. Бабушка, пусть он летит, пожалуйста, пусть он всегда летит, и с ним ничего не случится, и с нами ничего не случится, пусть будет Советский союз, апрель и мороженое. Бабушка, у нас же будет это еще все, правда? И войны не будет, и будет коммунизм, и демонстрации обязательно на девятое мая, и еще на какой-нибудь день, когда мы победим вот это зло, вот эту войну, эту падлу запредельную, которая вылезла из людей, и я думаю, это весенний день будет, все хорошее случается весной. А Гагарин, вот он, в космосе, где нет времени, одна бесконечность. И что бы ни происходило, бабушка, он летит там, как ты рассказывала мне, летит в безвременье, в вечности летит, и все хорошо, бабушка, все хорошо.

Текст лежит тут
и грустные ночные продавщицы,
и мусорки, пропахшие гнилыми
опрелыми деталями от быта,
и эти вот машины, что тащиться
пытаются по пробкам в сером дыме,
и этот памятник полузабытый,
стоящий в старом парке одичалом,
где время без конца и без начала, -
и эти вот дома под слоем пыли,
в деревнях вымерших, в тумана космах,
они почти – но не совсем забыли,
что там, над ними, существует космос.

и в космосе, над минными полями,
над кладбищами и над городами,
над сонной земляничною поляной,
еще над одичавшими садами,
над серым дымом душных кочегарен,
над толпами, идущими вслепую,
летит, летит, летит, летит Гагарин,
и времени вокруг не существует,
и у него улыбка молодая,
страна, по сути, тоже молодая,
и песня происходит молодая,
и вечность молодая, молодая.

Метки:

Невозможно красивая Эсфирь говорит мне:
- Не представляю, как ты это выдерживаешь - внутри ситуации. Я бы ебанулась.
- Так я и ебанулась! - отвечаю я.
Я внутри ситуации, я смотрю на вот этих мертвых бабушек, и еще на их почти живые домики, оставшиеся после них, я болтаю с веселыми ополченцами и, если честно, мне страшнее за них - потому что лично знакомые. Даже если знакомства - один раз вместе в машине ехали, а потом сообщают: погиб. То больно это, совсем больно, клевый же парень такой, смеялись вместе.
Я ебанулась, скажу нелицемерно, я ебанулась, я приезжала сюда, точно зная, что ненависть - путь в пустоту, что мечтать всех убить - это абсолютно никуда, это хуже собственной смерти. Прошло два года.
Я очень часто хочу всех убить.
- Но ты не ебанулась, - говорит Эсфирь. - Ну, по крайней мере, в том, что ты пишешь, я не знаю, что у тебя в голове происходит.
- Страшная, невероятная ебанина происходит в моей голове, - отвечаю я.
Это вечная борьба. Между ребенком, который отчаянно орет, требуя убить всех плохих. И между взрослым, у которого есть моральный ориентир.
Этот моральный ориентир - мои бывшие киевские друзья.
С хтоническим ужасом я читаю, как люди, с которыми я бухала и гладила котиков, радуются смертям оркестра и доктора, или там логически объясняют, почему нужно убить инакомыслящих, или нравственно-религиозно обосновывают, почему смерти оных инакомыслящих заслужены.
И в этом хуевом мире у меня появляется ориентир: я не знаю, как я хочу быть, но однозначно не так.
И я убиваю, убиваю, убиваю в себе это детское желание. А оно почти каждый день воскресает, с каждой новой сводкой. И я еду по адресам в этой сводке. И я говорю с людьми. И я снимаю, и наступаю на следы крови на полу. И мне очень хочется ядерную бомбу или превратиться в вирус смертельной дизентерии и напрыгивать.
А я потом пью и деревянным голосом зачитываю тексты песен, потому что петь не умею, и убиваю, убиваю, убиваю это желание, и снова пью, и никакого таланта у меня, если честно, нет, одно непреходящее охуевание.
И вот только так. Только так, и никак иначе. И как тут не спиться. И наружу кажется, что я не ебанулась, потому что пока что у меня успешно получается побеждать себя. А на самом деле я очень ебанулась. Но вариантов нет внутри ситуации. Нет вариантов, кроме как так вот.
Глаза навыкате,
Прозрачные,
Стынкие.
Сидит - ни отца, ни сына, ни братьев.
Тонкие-тонкие руки,
Тонкие ноги
В тяжелых ботинках
Виднеются из-под платья.

Медная ее гора
Теперь выпускает танки.
То есть, десять процентов, производства,-
дивные самоцветы,
Космических - все говорят - цветов,
Нелюдской огранки,
С запахом настоящего меда,
Настоящего лета.

Остальное -
Огромные боевые машины,
Лязгают люком, бронированной пастью,
Зарычав, уползают, как пчелы от матки.

Расшито

Самоцветами и сталью искореженной ее платье.

Танки ползут на юг, и на запад, и дальше по свету,
Траками месят глину, асфальт, лачуги.
Следы от гусениц со временем серебренеют,
Проступают в них самоцветы,
Проступает
Нелюдское уральское чудо.

Метки:

а вот еще.
когда мы со Скрипачом познакомились, то от Мурза нам было на трамвае по пути.
и Скрипач купил два билетика, и дал мне, а один был счастливый. трехрублевые донецкие билетики делают из отличной бумаги. я очень обрадовалась, и Скрипач сказал, что счастливый билетик надо съесть, и я немедленно сунула его в рот. Скрипач на меня так посмотрел и осторожно уточнил: "может, лучше было после поездки его съесть?". но было поздно. и мы ехали, и я всю дорогу жевала билет и боялась, что придет контролер. и прожевала только когда прощалась уже.
а потом на площади Ленина вышла и пошла домой.
люблю.
Вообще-то Феликс кот очень любит нас со Скрипачом двоих и очень переживает, что нас сожрет дерьмодемон. Поэтому любой поход в туалет/ванную происходит с участием котичьки, который, если его не взять, в ужасе вопит под дверью: "О! Мой человек! Как ты там без меня?! Не пожрал ли тебя туалетный монстр? Жив ли ты еще, укушу ли я твою конечность?".
Но сегодня Феликс открыл для себя куртку Скрипача, который оставил ее в прихожей, уходя. Лег на нее и стал целеустремленно Скрипача ждать (при этом не удержался и призаснул). Даже не обращает внимание, что я без него в ванную хожу.
Я бы обиделась, но с утра я сама забралась в эту самую скрипачовую куртку и в ней сидела, нахохлившись.
Скучаем мы по тебе очень потому что, Андрей Олегович!

Челябинск!

Я читаю стихи в Челябинске 9 апреля. То есть, сначала я туда на литературный семинар (мне взяли билеты, оплатили, а потом я в ужасе обнаружила, что начало апреля вот оно), а потом буду сидеть в кабаке и читать. И книжек немножко будет.

Встреча вк: https://vk.com/event144151463

Я так боюсь поссориться с тобой – чтоб это не было последним разговором. Идет весна, она идет, как бой, по городам, по красным светофорам. И мы с тобой – мы происходим в ней, но происходим как бы вопреки огромной, обступающей войне, невероятным приступам тоски.

Я так боюсь поссориться теперь – со всеми, с кем когда-то говорила. Наш Рагнарек, и нам его терпеть, собрав в кулак оставшиеся силы. Но только нежность побеждает страх. На небе – красно-синем, цвета мяса, отчетливо виднеется корабль, но мы вцепились в землю – в эти трассы, хрущевки и цветочные ларьки, и станции метро, и магазины, и это все живое – вопреки. И мы с тобой живые - вопреки. И даже слышен стрекот стрекозиный.

Пускай она уходит, эта дрянь, огромная космическая хтонь. Уйди, от городов моих отстань, моих любимых никогда не тронь.

А что еще, вот мой зеленый двор, в нем желтые цветы и много света. Я завершаю каждый разговор – «люблю», поскольку важно только это.

Метки:

Как нельзя остро понимаешь, что в мире есть только хтоническое, невероятное, ужасное дерьмо и любовь. Острая тоска – и радость с каждым ответом от друзей: «я жив, знакомые тоже». Мои друзья в Петербурге сегодня вернутся домой, но не каждому так повезло.

Я уехала из Петербурга на Донбасс два года назад. Война тогда шла только там, на юго-западных рубежах России. И я слышала очень много горьких комментариев от местных о том, что благополучной России их не понять.

Ну теперь-то все убедились в том, что война повсюду?

Мы живем в семнадцатом году, на изломе эпох. У нас больше нет безопасного мирного Петербурга, Челябинска, Москвы. На самом деле, уже давно нет, глобальная война заполыхала давно, пусть и точечно поначалу, как костер разгорается маленькими очагами.

Еще два года назад многие знали: война будет повсюду. Готовились, ожидали. Когда началось, оказались не готовы, как ЖЭКи к снегу в декабре.

Вот она повсюду.

Говорить здесь – ну что говорить. Вот что люди очень хорошие. Знакомый пишет, что поехал в центр бесплатно развозить людей. Бесплатно работают такси Убер, Яндекс и Таксовичков. Кстати, вот тоже адреса в центре, где можно остановиться, если вы застряли, поймать вайфай, связаться с родными, кофе вам тоже нальют. Миракл — Мошков переулок, 4 (у Эрмитажа). И Каледонский лес, два адреса: м. Чкаловская, Петрозаводская ул., д.3Б и м. Садовая, пер. Гривцова 22, вход во дворе(код домофона 22222). Люди помогают друг другу и поддерживают, это, наверное, самое важное на этой войне. Человечность и любовь, которые противостоят вот этой хтонической тьме и бездне, окружающей нас.

Я не хочу о плохом, но просто не могу не вспомнить, как жители Балаклеи в Харьковской области, где недавно взорвался склад с боеприпасами, жаловались на то, что таксисты бешено задирают цены за то, чтобы вывезти людей. И не могу не сравнить это с тем, что происходит в Питере. А вообще, про реакцию небратьев давайте не будем. Это невероятное дерьмо, прущее из людей, — это часть вот этой глобальной хтони, Бездны, Тьмы, в самом архетипическом понимании.

Мы живем, простите, во времена архетипов, не Рагнарек, но что-то очень на грани, мы противостоим глобальной Тьме, войне, ужасу, и можем противостоять этому только любовью и человечностью. Отвезти застрявших в центре людей, напоить их кофе, пригласить к себе домой. Да, домой тоже приглашают, видела по соцсетям уже.

Помните, пожалуйста, «Ведь бог всегда на твоей стороне, даже если бога в помине нет». Это Александр Непомнящий, это песня, которой много-много уже лет, но мы снова – «на последней баррикаде армии любви». И война повсюду, со всех сторон она идет, и прийти она может к каждому, и придет. С питерской подругой мы говорили об этом две недели назад, и я высказывала очень осторожную надежду на наши спецслужбы, которые, может быть, смогут как-то минимизировать вероятность прихода войны в Россию.

Но очень сложно противостоять тем глобальным законам, по которым живет мир. У нас почти Рагнарек, и денег нет, но вы держитесь, помогайте друг другу, любите людей, делайте все, что можете, чтобы не победила вас глобальная эта тьма, идущая со всех сторон света. Мы ее обязательно победим, мы не можем не победить, потому что мы люди, и мы останемся людьми.

Анна Долгарева

АПД: Сервис для поиска попутчиков по Питеру тут
Аднажды утром пришла Аничка ко мне коту утомленному адиночеством патамушта целую ночь я ждал гулящую эту жэнщину. Када Аничка зашла, я нимог терпеть ее большы и сразу бросился на свободу от Анички такой. А она за мной побижать не могла патамушта штатив несла и бронежылет (люблю об нево коготочки точить свои).

Пока по лесницы бижал то так падумал: а што если бы я виликалепный кот у другого ковото был.
Сразу я понял што пузичко у миня было бы нитакое виликалепное. Патамушта Аничка очинь ругаеца, но покупает мне вкусинькую еду. И дает мне ее много, даже если Юля витиринар гаварит, што я толстенький.

Потом ищо моя виликалепность ни так хорошо бы раскрывалась. Патамушта слышал я што люди нидают котам прыгать по их головам и ищо столам и холодильникам а только штобы по полу ходили разришают. И кусь тожы ниразришают. Очинь это странно. Аничка и Скрипач всигда мне дают кусь их, только иногда ругаюца.

И што я был бы? Такой кот каторый не кусь, не прыгает, ищо и пахудевший?
Поэтому на одну лесницу вниз побижал, а дальше бижать нистал. Упал на бочок и валяца стал. Подождал Аничку. Аничка не сильно спешила за мной таким котом, сначала бронежылет положыла и штатив. Патамушта не первый раз я Аничку мою покинуть думаю. Часто я раздумываю што она нидастатачна ласковая и заботливая. Но пока по леснице бигу, то передумываю. Люблю я всетаки моих Аничку и Скрипача.
Хорошая такая весна. И видно, что в фотографа я влюблена))
Кэпочку вот у него отжала.

Метки:

Белая птица поднимается над сгоревшим домом. Пахнет гарью и порохом, и чем-то уже знакомым – сладковатым смертным запахом. Слушай; кто мы – кто мы ныне, с нашей молодостью военной, провожала тебя с утра - не ревела, в стены коридора - только - вцепившись, стояла. И молчала, молчала, молчала, молчала, молчала.

Но над сгоревшим домом поднимается белая птица. Здесь в золу и камни втоптаны белые блюдца, самовар блестящий, чашки. Лежит и дымится деревянный стол. Сюда уже не вернутся.

Но поднимается белая птица – выше и выше, и разевает клюв она, и крыльями белыми машет, выше выбитых окон, выше сгоревшей крыши, выше всех тревог и печалей наших. И сердце мое, горячее и живое, дергается и хочет - всегда с тобою, посреди войны, посреди сгоревшего города, посреди распахнутых глаз, полных горя и голода, посреди военной молодости исковерканной. У сгоревшего дома лежит разбитое зеркало, отражаются в нем белоснежные, кудрявые облака. Белая птица летит, далека она, далека.

Метки:

Что тебе рассказать? В огромной морской глубине дышат звезды морские и ушедшие корабли. Что тебе рассказать о нежности - здесь, во мне? Ни начала в ней, ни небес, ни земли.

Что тебе рассказать? У смотрителя маяка есть ручной тюлень, который ему поет, и еще ручные перистые облака, каждый вечер ему окрашивают закат, и закат его обнимает и узнает.

Что тебе рассказать? И мертвые корабли, и их мертвые капитаны иногда выходят со дна, и летят они над землёй, не касаясь земли, и кого они ищут - не знаю, не знаю, не зна... На волнах барашки, ветер вышел гулять. Нарисуй мне барашка, будет кого обнять, когда ты уйдешь на войну в зарожденье дня. Бесконечная Бездна, нежная моя мать, дышит мне в лицо и целует в глаза меня.

Метки:

27 мар, 2017

наше время качается словно челн
на волнах которые красит чернь
наступающей сверху ночи
а меня сегодня спросили чей
я а я никогда никогда ничей
так и дали в лицо короче

поколение пепси всегда не те
дети дикой свободы в черной воде
на весенней равнине русой
не хмелея от ужаса в темноте
пьем почти не чувствуя вкуса

дети возле подъезда стая волчат
собрались одинокие и молчат
и бутылка идет по кругу
моя жизнь моя жизнь навсегда ничья
протяни протяни мне руку

а на свете есть только мед и дым
а и каждый ничей и каждый один
зарастают дома крапивой
сок брусники да мелкий цвет резеды
под пичугою щебетливой

ну а все остальное – говно и ложь
спи малыш никуда уже не идешь
кончились дороги и даты
остается в землю врастать как рожь
чтобы стать хлебами когда-то

Метки:

Как же нежно вибрируют здесь огни,
как дышится тут легко.
Разлилась луна – серебристое молоко,
Вот идешь по улице, и каждую секунду осознаешь:
это – ты – идешь.
Это ты идешь, и ты есть,
даже более: здесь и сейчас – мы есть,
мы живые такие, сейчас и здесь,
там, за гробом – не будет этих огней,
ветер с севера все отрывистей и сильней,
осязаемой ночи не будет, ее голосов,
небосвода, что подсвечен и бирюзов
от искрящихся наших жизней,
уличный музыкант
вслед поет нам, и мелодия так легка,
что, колеблясь, поднимается к небесам
и дождем ложится на лица нам.

никогда не умрем,
никому тебя не отдам.

Метки:

а я с собой живу, а я хожу
с собой по улицам, ношу себя по свету,
а я собой котов бездомных глажу,
а я собой с друзьями говорю,
и все мне неудобно, непонятно
себя носить, как не по росту платье,
и говорить собой – как космонавт
включает передатчик, и на землю
летит машиной сгенерённый голос.

а ты меня касайся, гладь меня,
ты узнавай меня и привыкай,
пускай я буду в мире у тебя,
пускай я вообще хоть где-то буду.

Метки:

Поезд идет по синему воздуху.
Здесь уже северно,
тут и там поднимаются пушистые ели.
Разломались, раскинулись, заиндевели -
среди долин
в пятнах бродячего снега.
Так светло и тревожно ехать в сумраке пегом.
Черный, синий, да белого клочья,
птица взмывает в небо прямо над поездом,
черная тоже, как небо ночью,
и река по равнине – черным поясом.


Так невероятно, послушай меня,
так невероятно странно,
что я одна еду по призрачному туману,
что я не могу показать это тебе,
что я – здесь, а ты – за тысячу километров,
где нет вот этих пушистых елей,
и этих волнистых долин,
и едва различимого ветра.
За тысячу или, может быть, дальше,
я потерялась, не знаю, нет здесь координат,
нет интернета, нет мобильной связи,
только река – черна, да лесок – мохнат,
проплывают, ни слова не говорят.
Ты говорил на прощание,
что мы все равно всегда вместе,
но это не так,
каждый из нас один,
каждый всегда один,
каждый с рожденья один,
проступает над домиком темный дым,
каждый один, как космонавт в безвоздушном
черном пространстве, каждый из нас – однодушный,
видит сны о слиянии, но удается проснуться.
Иногда, конечно, удается соприкоснуться,
но это слишком странно,
слишком меняется от этого все,
слишком огромная приоткрывается тайна.
и хорошо, что это заканчивается,
как только мы размыкаем наши тела.
Иначе я бы, наверно, с ума сошла.

И поэтому я никак тебе не расскажу,
никак не передам,
как идет мой поезд по деревьям и облакам,
как оно щемительно и зябко,
когда уплывают во все более глубокую синеву
тоненькие березки,
как тонет в сумерках звук,
как долины, перечеркнутые узкими ручьями,
сменяются паутиной весеннего леса,
как на синем, темнеющем небе облака нежны и белесы,
и еще вот как женщина идет
с розовым зонтом
по рельсам, прямо по рельсам,
в северном этом пейзаже – почти апрельском,
все вперед и вперед,
по сумеркам этим березовым,
и зонт у нее, невероятно, ну представляешь себе, розовый.


(Но я все равно хочу прикасаться к тебе).

Метки:

Profile

превед
alonso_kexano
Анна Долгарева, человек и анекдот
Лемерт (Анна Долгарева)

Latest Month

Апрель 2017
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com