?

Log in

В этом журнале есть стихи, прозаические зарисовки и про жизнь. Так-то я военный корреспондент, обитаю в последнее время в Донецке, но здесь об этом пишу мало.

Известна под ником Лемерт, а также под именем Анна Долгарева.
Мы поженились. Долгов, зарраза... ты ж говорил, что согласуешь ) вощим, нечаянно так получилось, что ролик "Типичная свадьба в ДНР: снайпер женится на поэтессе" набрал двадцать тысяч просмотров, и это не предел ) и какие-то странные личности, желающие нам смерти, понабежали, естественно. Но хренвам.
Я, конечно, замуж ходила, но это было другое совсем! А тут вот прямо собираемся прожить всю жизнь вместе. Если я Скрипача не придушу вдруг, потому что я невротик. Но вряд ли. Потому что Скрипач не невротик, а святой человек. Трудно душить святого человека. Сопротивляется.
Смотрю на Скрипача - а у него на руке кольцо! Потом смотрю - а у меня тоже кольцо! Ахренеть ваще!
Главное! Замуж я никогда не хотела прямо замуж! Я думала, что всех подруг провожу, а сама буду шальная императрица или сорок кошек, тут от настроя зависит. А тут прямо неловкий момент, что я вот беру и выхожу, а они меня провожают, и платьишко шнуруют, и украдкой от родителей мы с девчонками и женихом коньяк для храбрости распиваем. И в красном платьишке я. С берцами.
И да! всем спасибо за поздравления. Люблю вас )

15 май, 2017

в салоне том, где Логинов летит,
ребенок плачет, под крылом – громады
кудлатых туч – окраса извести,
и далеко – река и автострада,

но так они безумно далеко,
внизу, что есть ли вправду - неизвестно,
и Логинов летит сквозь молоко
не бытия, а лишь его предвестья,

и так он мыслит: «я тебя люблю»,
и это есть одна его молитва,
здесь, где так рядом небо: вот он люк,
откинуть бы его – и воспарить бы,

и так еще он мыслит: «я – тебя»,
и это – словно желтый сыр и желтый
тягучий мед – на грани сентября,
и листья цвета золотого шелка.

«тебя – люблю», он думает, молясь,
и у молитвы нету адресата,
пушистых туч извивистая вязь
переползает в сторону куда-то,

он мыслит: «я люблю», - и не падет
в голодную открывшуюся бездну,
не падает хвостатый самолет,
и Логинов врывается в восход,
а есть ли что-то кроме – неизвестно.

Метки:

Сиводня я такой замичательный кот узнал, што когда Скрипач мой пропадает, то гладит он низнакомых котиков. Очинь я шокировался.
Узнал я об этом, когда Скрипач Аничке фотографии этих котиков стал показывать. Так я был вазмущен што нимедлинно кусь ево!
Я жы думал, что когда чиловеки пропадают, то их совсем нет. А они есть, только не у меня такова Феликса харошева кота, а у других котов нитаких хороших.
Очинь я Феликс кот от этово опечаленный. Как жы теперь верить чилавекам. Как их любить таких коварных.
И приходят они из желтого невыносимого света,
Открывают тушенку, стол застилают газетой,
Пьют они под свечами каштанов, под липами молодыми,
Говорят сегодня с живыми, ходят с живыми.

И у молодого зеленоглазого капитана
Голова седая, и падают листья каштана
На его красивые новенькие погоны,
На рукав его формы, новенькой да зеленой.

И давно ему так не пилось, и давно не пелось.
А от водки тепло, и расходится омертвелость,
Он сегодня на день вернулся с войны с друзьями,
Пусть сегодня будет тепло, и сыто, и пьяно.

И подсаживается к ним пацан, молодой, четвертым,
и неуставные сапоги у него, и форма потертая,
птицы поют на улице, ездят автомобили.
Говорит: «Возьмите к себе, меня тоже вчера убили».

Метки:

Кто этот – счастливый – на фотографиях рядом с тобой,
кто это улыбается улыбкой на сто зубов,
воплощенное благополучие,
сытый зверь, предназначенный на убой.

Это же не я, не я, я вот, я гляжу из тьмы,
у меня ночные кошмары, холод вечной зимы,
сколько времени я с тобой?
во что превратились мы?

Кто это рядом с тобой, кто это с лицом моим
и моими руками, давно ли, давно ты с ним?
Что от меня осталось,
майские яблони,
розовый, розовый дым.

Метки:

Очень добрый, очень красивый, хороший такой, хороший. Совсем не понимаю, как меня терпит.



такие мы котикиСвернуть )
Нидастатачно любят меня мои Аничка и Скрипач. Так я сиводня понял, когда раскинулся весь роскошный, и пузичко подставил, а они мимо ходили и негладили пузичко.

Тогда хотел я от них убижать. И когда дверь они открывали, я бросился сильно на лесницу. Но потом хорошо подумал и не стал бежать, уронился.

Так я подумал, что нимогут они меня достаточно любить. Патамушта нищасные они, измученные жызнью.

Штобы достаточно миня кота любить, надо штобы они все время меня мяшкурили, чисали пузичко и ласковые слова говорили. Што я хорошый Феликс виликалепный. Што самылучшый кот. И брюшко у меня раскошное. И ушки самые остренькие. Што кусь у меня меткий и крепкий. Ищо што лапоньки у меня самые мяконькие и горлышко самое белое. А усы поразительные!

И штобы больше неходили никуда и друг друга негладили. Меня только глаили штобы. Ищо вкусинький паштетик штобы мне сували. Я бы можыт и отворачивался. Говорил бы: нет, Аничка и Скрипач, нинада мне паштетик, коту такому утомленному паштетиком. Но надо штобы сували.

Но не будет так, патамушты жызнь сурова к Аничке и Скрипачу. Поэтому никогда меня кота такова чюдесново достаточно любить небудут. Очинь это пичально.

2 май, 2017

Парень из далекой Галактики целится в парня с Марса. «Мы – это вы», говорит он, и очередь прошивает живот второго. И потом – напалмом: не вскрикни, не дернись, не поднимайся. Фиолетовым окрашено зарево в атмосфере багровой.

Парень из далекой Галактики целится в парня с Венеры. «Мы – это вы», говорит он. И поджигает его планету. И планету зачищают черные карабинеры. Над пустыней поднимается молния желтого цвета.

Не ходи ко мне, парень из далекой Галактики, не трогай мою Землю. У меня полосатый кот и цветы на окнах. Я не побоюсь воспользоваться, сожру все твое везенье. Я научусь дышать в атмосфере азотной, я пойду к тебе и съем всю твою Галактику. Потому что я – не ты. Я – это я. Я есть.
Я дышу и пробую это на вкус: «Я есть».
И идет самум над моей пустыней, и льды идут через Арктику.
Ибо я существую, никто не отменит, сейчас и здесь.

Метки:

1 май, 2017

С кем бы ты ни спал, с кем бы ты ни делил обед,
также ужин и завтрак, с кем ни делил бы бед
и побед, с кем бы ни говорил во сне,
Со своими демонами ты останешься наедине.

И кого бы ты ни любил, и с кем бы ни говорил,
и кому бы ни посвящал литры вина и чернил,
и кому бы ты ни был друг ли, брат или сын, -
со своими демонами ты остаешься один.

Вот такая весна, оглушительно вишни цветут, цветут,
ничего плохого не может случиться тут.
И голодные демоны ночью приходят твои,
и в глаза впиваются, ничего от них не утаить.

О, ты можешь любить. О, тому, с кем они идут,
дан запас любви без конца. Вот красный шарик надут.
И малыш смеется, давай, веревочку отпусти.
По сгустившейся тьме, мой шарик, лети, лети.

Метки:

Вот тебе мое пузичко. Мягкое беззащитное пузико.
Я хороший зверь, я самый на свете твой.
Умирает апрель, бесконечная, дикая музыка,
подхватив, лепестки абрикос несет под луной.

Мне ведь нечего дать. Я всю жизнь – по тропинке узенькой
через мрак иду, через тьму, по осколкам стекла.
Только вот – откинуться и подставить мягкое пузико,
Хочешь – нож всади, а хочешь – его погладь.

Мне ведь нечего дать, я зверь лесной, я безумие,
ничего не нажито за лихренадцать лет.
Только даже когда я стану – больное, беззубое –
я хочу быть твоим, я зверь, я иду на свет.

Метки:

Ветер, серебряная вода, розовый звонкий апрель. Я превращаюсь в песок и дым, и в звон заброшенных рельс. Дай же воды ладоням моим. Ивы звенят, звенят.
Я ненавижу, что ты любил кого-нибудь до меня.

Дай же воды ладоням моим. Я менее, чем никто. Темен мой дом, невелик мой дом, там холодно, необжито. Останови меня в миге этом, в изломе весеннего дня.
Я ненавижу, что ты когда-то существовал без меня.

Дай же воды, и солнца мне дай, и хлеба мне отломи. Хвост превратился мой в ноги, и я хожу меж людьми, я не умею, я ненавижу, чтоб притворяться людьми. Я – это черная пена морская, бездонная глубина, я – это то, что старше, чем суша.
...Ветер. Цветы. Весна.

Что мне с собою делать, дай мне воды и огня.
Я ненавижу, что ты бываешь, дышишь, живешь без меня.

Метки:

праатнашеньки

Вряд ли что-то способно так качественно разрушать отношения, как тревожность. Розовый конфетно-букетный период тем и хорош, что в нем почти отсутствует страх и недоверие. Гормоны бережно хранят нас от этой гадости. Нам не тревожно. Нам хорошо и тепло, вокруг нежность.
Потом обязательно случается. Нет, рано или поздно – обязательно. Он залайкал все фотографии вот той глупой корове с губами. Ты задумалась, сможет ли он обеспечивать вас, если ты заболеешь или забеременеешь, и усомнилась. Да просто, черт возьми, он сказал какое-то неуместное слово, и что-то зацарапалось на подкорке: а тот ли это человек, которого я вижу очами своей души?

Тревожность, как коварный муравей, начинает грызть и разъедать вот это нежное розовое суфле, которое образовалось в черепной коробке. Проявляться она может по-разному. Нежное розовое суфле может твердеть, превращаться в агрессивный триффид, желающий дотянуться и поглотить все, что находится в пределах досягаемости. Может подгнивать, как яблочко. Может никак не проявляться внешне, мы же воспитанные девочки, современные, зачем нам это вот некрасивое, и сработать часовой бомбой в самый неподходящий момент. По-разному. Зависит еще, конечно, от реакции партнера на вот это, внезапно появившееся нерозовое.

У меня лично появившаяся тревожность в юности проявлялась как желание немедленно схватить партнера в охапку и все законтролировать. Это триффид. Он хочет пожрать партнера и тебя саму, и Солнце тоже, и вообще пусть будет Рагнарек. Не будь триффидом.
Когда я стала чуть постарше и поняла, что законтролировать невозможно, мое розовое суфле стало не в триффида мутировать, а подгнивать. Если в безумии триффида можно найти определенный – мучительный, наркотический – кайф, то здесь ни о чем таком речи не идет. Подгнившее суфле делает тебя ворчливой теткой. Ты начинаешь видеть недостатки партнера – причем видеть их преувеличенными. Или не преувеличенными, но пока розовое суфле было розовым суфле, тебе они не мешали. Но дело не в недостатках вообще, а в том, что у тебя внутри засела заноза тревожности.

Что тут делать вообще.
Ну, во-первых, если тревожность совсем уж ощущается как тревожность – гиперраздражительность, панические атаки, некрасивые срывы на ровном месте, после которых стыдно, - лучше попить успокоительного. Можно взять какой-нибудь безрецептурный афобазол, можно пойти к врачу (но вообще ан масс люди стесняются идти с такими, как им кажется, глупостями к врачу, и это понятно).

Во-вторых, обязательно надо вспомнить, с чего началась порча суфле. Вот буквально вычислить временной отрезок и тщательно перебрать все, что тогда произошло. Потому что это могла быть какая-нибудь ерунда, ну серьезно же. Дернулась, затолкала ерунду под ковер, а она взяла да и начала оттуда пахнуть.

Все равно рано или поздно суфле закончится. На его место вернется мозг. Со временем. Это закономерный, естественный процесс. Но пока вместо мозга у тебя не суфле, а хищный триффид или гнилая, затянутая паутиной, субстанция, ничего хорошего не будет.
Призаснуть я люблю такой кот замичательный. Призасыпаю а они хохочут демонически. Патамушта не умеют так призаснуть хорошо. Могу играцца сильно с куритсей похищенной, но устать играцца и призаснуть. Лежу призаснувшый, а куритса рядом со мной лежыт, не мешает мне. А Аничка хохотать начинает!

Ищо вот могу себя мыть хорошо такова кота замичательново. И тоже так бывает, што устаю. Как мыл сибе пузичко, так вдруг устал и призаснул. Што такова плохова в этом. Што устал я такой кот измученный. А они хохочут!

Или вот кусь например моиво Скрипача, а в процессе кусь понимаю што устал. Зубами Скрипача моиво держу, а сам призаснул.
Или вот ищо могу устать, когда шол кудато. Шол, а потом устал и уронился. И призаснул нимедлинно. Такой я кот утомленный сильно!

Што в этом вапще такова. Чиво смиются. Нипанимаю я безсердечность такую.

Уехал сиводня мой Скрипач, бросил миня такова кота на разтерзание жыстокой жэнщине Аничке. Сразу я утром почюствовал што будет миня бросать Скрипач. От вазмущения стал сильно прыгать. Очинь быстро напрыгивал на ноги Скрипачу, ищо бегал по нему и Аничке. Пыталась Аничка миня просить штобы я успакоился и вкусиньку еду мне сыпала, но непреклонный я кот был и напрыгивал.

Все равно ушол мой Скрипач, шнурочьки свои игривые завязал и ушол. Типерь грущу я такой кот, пичалюсь. Штобы не так пичалицо, взял у Анички куритсу и сильно ей поиграл. Но даже куритса не развисилила миня, бросил я ее под креслом, нивиселую куритсу.

Думаю я куда люди деваютса когда от миня кота уходят. Есть они вапще гдето или пропадают. Так я думаю што пропадают. Нимагу я подумать што Скрипач гдето есть, но миня негладит а другова кота гладит! От вазмущения сразу прыгаю. И сильно я думаю куда же пропадают они когда уходят. И как так получаеца што опять потом появляюца. Можыт в туалете они прячуца сильно? Я туалетов боюс такой кот. Апасные они, туалеты! Очинь дажы можыт быть так, што когда человек пропадает, то туда он и пропадает.

Скрипач мой харошый! Пишу тибе я Феликс такой кот! Если ты в туалете прячишся, то выхади миня гладить! Появляйся на свет нимедлино и не пропадай никагда большы!
Думаю я такой кот: как без миня Скрипач был? Долго так палучалос што я был такой харошый и с пузичком, а гдето нидалеко мой Скрипач был. Дажы незнал Скрипач што я есть и гладить миня надо.

Аничка нидолго без миня была. И я без Анички был нидолго и нибальшой такой кот. Маинький был кот совсем когда Аничка у миня стала. Сразу харашо миня гладила (ищо мучила сильно такова кота нибальшова, уколы мне больно колола в спинку пушыстую, патамушта жыстокая у миня Аничка).

А Скрипача моиво я долго не кусь. Дажы невидел такова Скрипача. Ходил он гдето и негладил миня. Очинь это странно дажы не понимаю я как это. Как это мог мой Скрипач. Но типерь всигда будет гладить.

Всякое происходит, такое, что без ужаса и полста грамм и не посмотришь. Война, ну не в Ираке где-нибудь, а вот прямо у нас, по СССР, бабушка, представляешь, на Украине твоей любимой. Ну то есть, вот, бабушка, дядя Витя, сосед, помнишь, оглушительно сошел с ума, ну как сошел. Я сейчас живу в городе, который бомбят, это недалеко, бабушка, это Донецк, это от Харькова, где тебя похоронили, триста километров. И я живу тут, работаю, я журналист, бабушка, я химиком так и не стала в итоге, и мама очень плачет, потому что боится за меня. А дядя Витя сказал, что люди в этих городах сами заслужили, чтобы их бомбили, потому что недостаточно любят Украину. Луганск тоже бомбят, где дядя Сережа живет.

Бабушка, ты мне в детстве рассказывала, как все радовались, когда Гагарин в космос полетел. Расскажи мне, пожалуйста, еще. Как вот он летит, летит над Советским Союзом, над голубым шариком земли, и все радуются, и едят мороженое.

Бабушка, ты не представляешь, сколько народу похоронили. Еще в Сирии тоже война происходит, и наши там воюют, ну, ты мне про Афганистан рассказывала. И все время кто-то умирает, и знакомые тоже. Бабушка, я не могу к тебе на могилу прийти, меня не впустят. На Украину не впустят, да нет, я пока не получила российское гражданство. В Харьков не пустят, там мама и папа, представляешь, у папы теперь черный кот, хотя он их всегда боялся! Меня ни к маме, ни к папе не пустят, и к тебе не пустят, я враг народа, ну что ты смеешься, написано – «пособник террористов». И вот мама с папой живут в одном государстве, а я в другом. А если я приеду, то меня посадят. Там статья сейчас за бытовой сепаратизм, бабушка, там тебя посадить реально могут, если ты против войны. Вот ты Серегу, моего младшего братца, баловала всегда. Ну ладно, может, не баловала, это я ревновала и мне так казалось. А он нацистом вырос, бабушка, да я не смеюсь, реально, наколки эти, white power, я правда приехать не могу, даже если в обход таможни, он же меня сдаст.

Бабушка, ты мне еще, пожалуйста, расскажи, как вот он летит. И у него черный космос вокруг, а он сам улыбается. А на земле происходит апрель. И все радуются. И у нас Советский Союз, самая лучшая страна на свете, и никакой войны. Бабушка, пусть он летит, пожалуйста, пусть он всегда летит, и с ним ничего не случится, и с нами ничего не случится, пусть будет Советский союз, апрель и мороженое. Бабушка, у нас же будет это еще все, правда? И войны не будет, и будет коммунизм, и демонстрации обязательно на девятое мая, и еще на какой-нибудь день, когда мы победим вот это зло, вот эту войну, эту падлу запредельную, которая вылезла из людей, и я думаю, это весенний день будет, все хорошее случается весной. А Гагарин, вот он, в космосе, где нет времени, одна бесконечность. И что бы ни происходило, бабушка, он летит там, как ты рассказывала мне, летит в безвременье, в вечности летит, и все хорошо, бабушка, все хорошо.

Текст лежит тут
и грустные ночные продавщицы,
и мусорки, пропахшие гнилыми
опрелыми деталями от быта,
и эти вот машины, что тащиться
пытаются по пробкам в сером дыме,
и этот памятник полузабытый,
стоящий в старом парке одичалом,
где время без конца и без начала, -
и эти вот дома под слоем пыли,
в деревнях вымерших, в тумана космах,
они почти – но не совсем забыли,
что там, над ними, существует космос.

и в космосе, над минными полями,
над кладбищами и над городами,
над сонной земляничною поляной,
еще над одичавшими садами,
над серым дымом душных кочегарен,
над толпами, идущими вслепую,
летит, летит, летит, летит Гагарин,
и времени вокруг не существует,
и у него улыбка молодая,
страна, по сути, тоже молодая,
и песня происходит молодая,
и вечность молодая, молодая.

Метки:

Невозможно красивая Эсфирь говорит мне:
- Не представляю, как ты это выдерживаешь - внутри ситуации. Я бы ебанулась.
- Так я и ебанулась! - отвечаю я.
Я внутри ситуации, я смотрю на вот этих мертвых бабушек, и еще на их почти живые домики, оставшиеся после них, я болтаю с веселыми ополченцами и, если честно, мне страшнее за них - потому что лично знакомые. Даже если знакомства - один раз вместе в машине ехали, а потом сообщают: погиб. То больно это, совсем больно, клевый же парень такой, смеялись вместе.
Я ебанулась, скажу нелицемерно, я ебанулась, я приезжала сюда, точно зная, что ненависть - путь в пустоту, что мечтать всех убить - это абсолютно никуда, это хуже собственной смерти. Прошло два года.
Я очень часто хочу всех убить.
- Но ты не ебанулась, - говорит Эсфирь. - Ну, по крайней мере, в том, что ты пишешь, я не знаю, что у тебя в голове происходит.
- Страшная, невероятная ебанина происходит в моей голове, - отвечаю я.
Это вечная борьба. Между ребенком, который отчаянно орет, требуя убить всех плохих. И между взрослым, у которого есть моральный ориентир.
Этот моральный ориентир - мои бывшие киевские друзья.
С хтоническим ужасом я читаю, как люди, с которыми я бухала и гладила котиков, радуются смертям оркестра и доктора, или там логически объясняют, почему нужно убить инакомыслящих, или нравственно-религиозно обосновывают, почему смерти оных инакомыслящих заслужены.
И в этом хуевом мире у меня появляется ориентир: я не знаю, как я хочу быть, но однозначно не так.
И я убиваю, убиваю, убиваю в себе это детское желание. А оно почти каждый день воскресает, с каждой новой сводкой. И я еду по адресам в этой сводке. И я говорю с людьми. И я снимаю, и наступаю на следы крови на полу. И мне очень хочется ядерную бомбу или превратиться в вирус смертельной дизентерии и напрыгивать.
А я потом пью и деревянным голосом зачитываю тексты песен, потому что петь не умею, и убиваю, убиваю, убиваю это желание, и снова пью, и никакого таланта у меня, если честно, нет, одно непреходящее охуевание.
И вот только так. Только так, и никак иначе. И как тут не спиться. И наружу кажется, что я не ебанулась, потому что пока что у меня успешно получается побеждать себя. А на самом деле я очень ебанулась. Но вариантов нет внутри ситуации. Нет вариантов, кроме как так вот.
Глаза навыкате,
Прозрачные,
Стынкие.
Сидит - ни отца, ни сына, ни братьев.
Тонкие-тонкие руки,
Тонкие ноги
В тяжелых ботинках
Виднеются из-под платья.

Медная ее гора
Теперь выпускает танки.
То есть, десять процентов, производства,-
дивные самоцветы,
Космических - все говорят - цветов,
Нелюдской огранки,
С запахом настоящего меда,
Настоящего лета.

Остальное -
Огромные боевые машины,
Лязгают люком, бронированной пастью,
Зарычав, уползают, как пчелы от матки.

Расшито

Самоцветами и сталью искореженной ее платье.

Танки ползут на юг, и на запад, и дальше по свету,
Траками месят глину, асфальт, лачуги.
Следы от гусениц со временем серебренеют,
Проступают в них самоцветы,
Проступает
Нелюдское уральское чудо.

Метки:

Profile

превед
alonso_kexano
Анна Долгарева, человек и анекдот
Лемерт (Анна Долгарева)

Latest Month

Май 2017
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com