?

Log in

No account? Create an account
В этом журнале есть стихи, прозаические зарисовки и про жизнь. Так-то я военный корреспондент, обитаю в последнее время в Донецке, но здесь об этом пишу мало.

Известна под ником Лемерт, а также под именем Анна Долгарева.
в нескольких интервью меня спрашивали, почему я именуюсь в сети человек и анекдот.
теперь я знаю, как на это отвечать.
вчера в семь минут двенадцатого меня увезли на гироскутере в райотдел полиции.

в десять вечера друг наш Мурз под моим чутким руководством жарил куриные стрипсы. кровожадно посмотрев на оставшуюся подливку, он сказал, что неплохо бы к ним хлебушка.
я же думала про другое. куриные стрипсы, в которых безжалостно насыпается перец чили, влекут за собой неотменимые мысли о пиве.
магазин под домом был закрыт, но в трех кварталах был круглосуточный.
- я схожу за хлебушком, - вызвалась я.
было 22.22.
с одиннадцати в донецкой народной республике комендантский час.

взгляд мой упал на гироскутер.

- я поеду, - сказала я.
и я покатилась.

я не учла, что донецк слегка волнистый город.

я катилась не очень быстро.

в магазине я купила хлебушек, бутылку сидра и салфетки. покатилась обратно по темным улицам. вырулив от облгосадминистрации к дому, я поехала через улицу. на середине улицы я остановилась, пропуская машину.

полицейские очень удивились тому, что от облгосадминистрации на них выехал - волосы назад - немолодой подросток на гироскутере.

вместе с гироскутером меня увезли в отделение.
дома меня ждал Мурз, томящиеся в ожидании стрипсы и кот.

- может, я возьму еду, пойду гулять, меня задержат и отвезут к тебе, и я тебя накормлю? - написал мне Мурз.

я не оценила идею.

в принципе, все было не так страшно. к тому же, у меня был сидр.
вместе со мной сидели молодые супруги, у которых также было пиво.

все, кроме одного прапорщика, были вежливы и, я не побоюсь этого слова, юзерфрендли.
но прапорщика я простила.
если человеку сорок лет и он прапорщик, на него нельзя обижаться. жизнь и так обидела его.

остальное читайте на "Ридусе" через пару часов.

когда нас фоткали для протокола, то сфоткали также и на мой телефончик, потому что это были не злые люди.
мне кажется, я получилась неплохо!

О!
Я же не рассказала вам, как мы с Москалевским ехали на Ладогу.
Знаете, у нас было все не очень хорошо со снаряжением. У нас была палатка без тента, спальник (один), пенка (одна), кофейник и две бутылки вина. Преступно мало. Мы ехали в электричке. Пауэрбанка для телефона включилась как фонарик, и я не могла найти кнопку выключения. В лесу, мимо которого мы ехали, нам дважды встретились привязанные к деревьям шарики. Я приходила в неистовство и поминала «Оно».

На месте (станция Ладожское озеро), разумеется, было слишком много людей. Все инструкции в интернете гласили следующее: «Обойдите по железной дороге забор военной базы и выходите к озеру; там будут щиты «Запретная зона» и «Стреляют!», но вы не обращайте внимания». Не обращали внимания ни мы, ни еще толпы людей, которые почему-то пасмурным вечером воскресенья не торопились домой.

Мы почти нашли подходящее место, но в соседних кустах оказался другой лагерь. Впрочем, я хозяйственно прихватила шампуры, найденные у пустующего кострища. Как вскоре выяснилось, это было крайне верным стратегически решением.

Мы шли дальше. Пауэрбанка, кстати, не выключалась и я просто держала ее в сумке, чтобы она не смущала нас ярким светом.

Наконец, место без людей обнаружилось. Оно было идеальным, пустынным, спокойным. У кострища лежала решетка для гриля и были сложены дрова – уже подгнившие, зеленые, словно сам Дагон коснулся их своим дыханием. Также мы нашли там деревянную трубку. Смущала только здоровенная спираль из камней, старательно выложенная у берега.

В центре спирали лежал полусдувшийся шарик.
И пустой тюбик геля для анальной смазки.

Я насторожилась.

В процессе расставления палатки произошло сразу три вещи:
1. Мы обнаружили, что колышков у нее нет. Тут-то и пригодились заботливо приныканные мною шампуры, которых оказалось как раз четыре. Совпадение? Не думаю.
2. Мы нашли бумажку, на которой было написано: «Кто-то гонится за тобой. Они уже встали на твой след. Ты слышишь отдаленный лай».
3. В палатке обнаружился носок, как впоследствии выяснилось, пролежавший там полтора года.

Но Москалевский не растерялся и одним махом решил две проблемы, принеся носок в жертву духам этого места одним быстрым и ловким движением.

Мы сели попивать винишко. Чайки кричали, как загубленные души. Доносился отдаленный лай (действительно). Дважды донеслись также выстрелы. Возможно, из травмата. Мы предпочли думать так.

Преступно рано винишко закончилось, и мы легли спать.

Проснулась я в два часа ночи от возгласа Москалевского: «О черт, я тону».

Я достала из сумки пауэрбанку, которая все еще источала довольно яркий свет, и увидела, что палатка примерно на три сантиметра погрузилась в воду.
Дождь не прекращался.
Мы, вознося хвалу взбесившейся пауэрбанке, при ее свете собрали вещи, сложили палатку, зашли в болото, вышли из болота, дошли до дороги.

По жабам и непрекращающемуся ливню мы пошли вперед. Жабы действительно устилали наш путь, и больше всего мы боялись услышать под ботинками характерный хрясь.

И тут я застопила машину.

В глухой местности, в три часа ночи, в лесу, под дождем.

За рулем сидел молодой военный. Так мы узнали, что находимся на территории военной базы. Прямо через КПП он довез нас до станции. На станции не было ничего, но была крыша. Станционный смотритель напоил нас чаем. Первая электричка от станции Ладожское озеро уходит на Питер в 4:45, это знание будет со мной вечно.

Так мы с Москалевским поняли, что туристы из нас не очень.

Один вопрос меня мучает. Злые ли духи наслали на нас дождь? Или все же добрые духи, умилостивленные носком, разбудили нас и прогнали, чтобы злые духи не сожрали нас?
человек не то чтобы убивает другого, но просто он
ненавидит себя настолько, что плоть живая
восстает против себя самой – вгрызаясь, кусая
и себя, и того, кто в нее – эту плоть – влюблен.

а он грызет себя, не может не грызть.
он на свете бывает, но он не есть,
его внутренний зверь – голодная рысь –
через брюхо его пытается влезть
в его верхний мир, где летят стрижи
через небо и верхние этажи
бесконечных высоток;
он дверь открывает в подъезд –
оседает – ни встать, ни сесть.

ну а что до тех, кто сумел быть рядом?
не дадут ему ни воды, ни снаряда,
это внутренний зверь из него пробрался,
ухмыляется – извините, братцы,
и грызет – любого грызет из тех,
кто привиделся в сумрачной темноте,
и не может он в себя не вгрызаться,
как и в тех, кто вдруг случился быть рядом;
вот он едет - с василеостровской в рыбацкое –
и глаза его слепы, и каждый атом
аква тофана пропитан насквозь.

не подходи, говорит человек человеку, не подходи,
рысь с отравленными резцами живет у меня в груди,
не подходи!

а другой все равно подходит,
и порядок наводит, как в запущенном огороде,
прежде чем споткнется о черный камень,
прежде чем прыгнет зверь с отравленными клыками,
разорвет на части белое тело,
чтобы не любило, чтобы никогда не хотело,
никогда не любило.

только клекот на вымершей площади голубиный.
клекот голубиный.

Метки:

Смирись же с тем, что любишь его вопреки,
а именно: редким приходам и бороде –
колючей; неумелой ласке его руки,
и также тому, что нет его никогде –
когда уходит – и дождь лежит на плечах! -
в бурлящий шторм, в кипящую бездну вод,
ему не нужна еда твоя, твой очаг,
твоя – у окна не гаснущая свеча:
пришел – ненадолго. Вскоре же и уйдет.
Смирись же с тем, что любишь его за то,
что изредка – падает небо сплошной стеной,
и есть – только двое, и солнце вокруг разлито
безвременьем этой любви, человечьей, земной.

Метки:

автостопная

дорогой мой, это август, это мой бесконечный август,
проклятая судьба для тех, кто отмечен трассой,
на очередной заправке я покупаю атлас,
и уже невозможно остановиться и потеряться.

- что ты делаешь, если ночь застает в пути?
- я иду, покуда в силах идти.

да, конечно, - это смешная тайна,
что у дорожников никогда не кончаются силы,
и вот ты идешь по земле бескрайней, путям трамвайным,
по бесконечной своей России,
невидимые кошки идут за тобой следом,
невидимые реки через тебя протекают,
и пейзажи меняются, и осень сменяется снегом,
некого винить – это судьба такая,
психоз, расстройство личности, бездомность врожденная,
серая течет дорога. дождем ее
небо вбивает тебе в позвоночник.
смешной талисман в проколотой мочке,
спальник при рюкзаке да ленточка в волосах,
по воде кругами часовые расходятся пояса.
ай дорога, богиня моя, да шлюха, да стена, на какую царапаюсь –
подари мне дом, да пирог в печи, да земную радость.

16 авг, 2017

У Сереги волосы рыжи, скулы худы,
он пришел воевать за правду в своем дому,
но ложится на землю, дрожащую от беды,
и по-русски ему земля говорит: "Приму".

Витька тоже повоевал, но потом ушел,
Воевал за других. Но когда допивает чай,
и за сердце хватается, падает грудью на стол,
то по-русски солнце ему говорит: "Прощай".

На разбомбленном кладбище тихо, закатный свет
на разбитый каменный лик ложится невдалеке.
Ни единого шороха - слышится только смерть,
и она говорит на родном, на родном языке.

Метки:

Да, это безумие - оповещать о концерте за день до него!
Да, мы это делаем.
15 августа - завтра - читаю стихи. Новая программа "Девочки не плачут".
Москва.
Адрес: метро Таганская радиальная, Новоспасский переулок, дом 5, вход в арку.
Начало в 19:00.
Вход свободный (донейшн по желанию).
Будут книжки.

Ориентироваться по встрече вк - это тут, карта тоже есть: https://vk.com/event151868083

Персефона

зимой и летом
носила тоненькие браслеты,
серебряные, звенящие ветром.
наматывала свои километры –
самолетами, поездами и автостопом.
пила американо с миндальным сиропом,
в придорожных заправках покупала сосиски в тесте.
и кто-то был рядом, но никогда не вместе.
любила банданы красного цвета.
так было зимой и летом, зимой и летом.

ад начинался с первыми весенними днями,
также осенними – как будто отняли
что-то, без чего она не была человеком.
забивалась в темное место – как клочья снега
забивались под елки. У себя в аду она слушала только мертвых,
говорила исключительно с ними.
на ее руках исцарапанных и на джинсах потертых
проступали карты нездешних рек темно-синим.
пахло болотом ее в аду, гнилым да стоячим,
ничего там не было настоящим,
проступали фиолетовым синяки на руках и груди,
словно кто-то безнадежно хватал за руки,
словно слышала голоса в бесконечном стуке
межсезонных дождей, и они молили спасти.
но она не могла спасти.
и она все думала: «мама, мама,
неужели мы с тобой искупили мало,
мамочка моя, зачем ты меня рожала
в это горе горькое, в осиные жала,
в половину жизни и половину смерти,
я же девочкой маленькой твоей – в белом конверте
на руках у тебя лежала.
мама, зачем ты меня оставила, недолюбила, недоспасла?
мама, укрой меня, в аду моем нет тепла».
и мать ее – зеленое плодородное поле -
не спит ночами, плачет от боли,
карта ада проступает у нее под кожей,
и видит она все то же, и чувствует то же.
и тянется мама к ней через мир, через желтое солнце,
ястребом к ней несется.
но ад в другой стороне, по другую сторону,
и дорогу ей заступают волки да вороны,
а и дорога становится глиняной кашицей.
а она все бежит, и все-то ей кажется,
что вдали на лугу ее дочка сидит и смеется,
и к веснушчатой коже прилипло солнце,
и самая она счастливая, самая лучшая.
и не случилось ничего плохого - ни в коем случае,
и они не расстались, не потерялись в разных мирах.
и не существует ад, не существует страх.
и обязательно - не существует смерть.

и бежит, но ей не успеть.

Метки:

Стенька

Из землицы русской, из камня, из приречного тростника
Поднимается Стенька Разин, и отрубленная рука
вырастает из тела белого,
пока Стенька идет к Кремлю.
«Ай да здравствуй ты Русь моя, да который век я люблю
твое небо, как Волга, глубокое, твои реки да терема,
ах ты шлюха моя заветная, подставляй объятья сама».
И Алена в одежде монашеской из-под пепла за ним встает.
У Алены через плечо прирученный гранатомет,
трижды битая, трижды клятая и сожженная наконец,
она крестится и смеется: «я вернулась к тебе, Отец».
И идет по Москве заснувшей первым – набольший атаман,
а за ним атаманша меньшая, расступился квелый туман,
и гранаты у атаманши, а у Стеньки тяжелый «Шмель».
Тяжело храпит патриарх в свою шелковую постель,
и царю что-то снится страшное, и последнему из бомжей,
разлетаются птицы подальше от нижних от этажей.
Вылезают черви из тела Стеньки, из отрубленных рук и ног,
он идет по Руси заснувшей, и путь у него далек,
«Ай ты Русь моя дорогая, я вернулся к тебе, гляди».
И стучит сожженное сердце у Алены в сожженной груди.

*
Ай ты Русь моя,
вот вернулся я
к тебе – сын твой преданный,
да тобою преданный.
Ай, любимая!
В клубах дыма я
сквозь тебя пройду,
да правду найду.

*
я была монахиней, прости Господи, я сменила одежды свои
на мужское платье да войско, за это меня сожгли,
и теперь я встала из пепла, и мертвая прохожу
через мертвые многоэтажки, через всю пустоту и жуть,
кровь на стенах да хохот дьявольский, мой ли хохот? прости, прости.
сколько страшного я свершу еще на своем пути?

*
Ничего из этого не было.
Спи, мой маленький, спи, усни.
На холодном лете семнадцатого проступают домов огни.
Это все только страшная сказка, и нет у нее конца.
Спи, мой маленький. Стенька спит, и Алена у ног Отца.
Спит Москва, чтоб набраться силы, спит расхристанная Русь,
четвертованная – как Стенька, синий воздух, туман и грусть.
Только что-то под древним камнем, что навеки крови впитал,
все ворочается так тяжко, все скребет, как древний металл,
и ни сна ему, ни покоя, и покуда хватает сил
все царапается, стучит оно в беспокойное сердце Руси.

Метки:

Сиводня день котиков, тоисть, праздник у меня кота такова хорошево, чюдесново. Но Аничка миня поздравила нидастатачна.
Вапервых Аничка решила пахудеть, хотя пузичко у Анички совсем не виликалепное. Только окорочка у Анички ничевотак. Но я виликалепнее и окорочками и асобина пузичком. Но пахудеть решыла Аничка, оттово она не кушает. А пахудеть одной ей скучно. А Скрипач ниможыт пахудеть патамушта у нево совсем ничево нет. Ни пузичка. Ни окорочков. Ни щок. Такой Скрипач. Он ниможыт кушать меньше патамушта он и так никада не кушает. Если ищо сильнее пахудеет, то винтовку носить нисможыт. И даже меня такова кота раскошново носить нисможыт. Аничку он аднажды уронил уже. И оттово што Скрипач пахудеть ниможыт, Аничка решыла со мной худеть. Так и сказала, што это патамушта я тожы толстинький! А я не толстинький а раскошный!

И оттово целое утро я мучился очинь сильна. Патом Аничка мне вкусинькое дала. Но не вкусинький паштетик, а другое нитакое вкусинькое. И за это я ее кусь.

Патом Аничка дверь открывала и я нимедлино выбижал на лесницу, штобы урониться там и этим показать, што я вазмущен. Аничка сказала: "А если большая собака тоже на лестницу выбежит и тебя кусь?". И тут РАЗДАЛСЯ УЖАСТНЫЙ ГРОМОПАДОБНЫЙ ГОЛОС: "Я УЖЕ ИДУ". И па леснице стал спускаца дядька в комуфляжэ как у Скрипача. Оттово я в ужасе кусь Аничку и убижал под кровать! А Аничка ищо улыбалась тому страшному дядьке и знакомилась с ним безсердечно. Такая Аничка. Я Скрипачу разскажу.

Типерь лежу утомленный пережываниями на ногах Аничкиных. Мою свое харошее пузичко. Штобы не так сильно пахудело.
рай мой потерянный –
август – речными рассыпается брызгами,
пятна арбузного сока на футболке замызганной,
хрустит на зубах кукуруза.
музыка моя, музыка, бесконечная музыка,
длись, пожалуйста, не умирай,
пока я помню его, помню, пока я помню мой потерянный рай.

рай мой потерянный, невинность в саду эдемском,
кончившаяся – утраченная вместе с детством,
с первой смертью, первыми похоронами,
безумными снами,
первой любовью, случившейся с нами.

рай мой потерянный, букет одуванчиков маме.

мама, я все бегу к тебе сквозь кукурузное поле,
мама, мне сегодня исполнилось двадцать девять,
мама, это неправда, мне восемь, стерня мне колет
босые подошвы, мама, я не знаю, что делать,
мама, я бегу к тебе, к потерянному своему раю,
там, где жива бабушка, вообще все живы,
где я иной любви – кроме небесной – не знаю,
и август катится – белым наливом –
в лиловый закат, в неведомое далёко,
и нет никакого времени, никаких сроков,
нет никакой смерти, никакой боли.
только любовь небесная, бесконечное поле,
полное васильков бесконечное поле.

Метки:

Женщины продают яблоки,
стоят у дороги с корзинами, смотрят вдаль.
В корзинах согретый солнцем белый налив.
И женщины ждут, что завтра
будет еда и вода,
не рухнет небо, мимо пройдет беда,
а белый налив ничего не ждет,
он полон сока и жив.

Зерна в нем сладкие, и белая его плоть
наполнена запахом августа и тепла.
Женщины смотрят вдаль, от пыли дорога бела.
В сумерках будет прохладно, время полоть,
ужинать, доставать молоко и хлеба ломоть,
молиться, чтоб завтра Богородица уберегла.

Белое яблоко хрустнет на чьих-то зубах,
брызнет кислым соком, и зерна его упадут
в землю, что от проплешин в траве ряба,
в дикую кашку и резеду,
тонким ростком проклюнется по весне.

Метки:

весна закончилась, и ото сна
тяжелой летней ночи мы проснулись
в переплетенье запыленных улиц,
под каковыми пустота без дна.
седые нитки длинных облаков
линялое прошили наше небо.
всегда была – надломленная, недо-
живая, недолюбящая: скол
на зубе спереди, разбитые коленки,
и мяч ловлю – и становлюсь у стенки,
но скоро тридцать – и опять у стенки,
как будто в ожидании расстрела,
как будто доиграла и допела,
но я недоиграла, недопела.
и пустота под каменной брусчаткой,
и в пыльном небе наши отпечатки,
и ветер поднимает листьев веер,
и отраженье больше незнакомо.
у сумасшедших не бывает дома,
и я опять иду туда, где север,
пытаясь вспомнить, как как у сосен тонких
шумело море слюдяной воды,
где до сих пор у белой водной кромки
под толщею песка мои следы.

Метки:

Язык - это очень важно. Слова - это оружие. На самом деле, мы прекрасно понимаем важность слов; кому-то может показаться глупым и странным - называть инвалидов "людьми с ограниченными возможностями", слепых - незрячими, детей с психическими и неврологическими расстройствами - особыми. Казалось бы, как это работает? Но работает на уровне дестигматизации этих категорий населения. Язык определяет мышление.

Новороссия, за которую шли жить и умирать в 2014 году, была прекрасной мечтой, чем-то принципиально НОВЫМ. Идеей, за которую не жаль отдать жизнь. Идеей. Новороссия, Новая Россия. Новый мир.
Предлагаемая "Малороссия" - это не мечта, это хутор близ Диканьки. Допустим даже, этот план сработает, Украина будет захвачена, новое государство будет называться Малороссией, столица будет находиться в Донецке. И ГМО запретят.
И вот за этот хутор, за этот садок вишневый коло хаты, умирали люди?

И я уж не говорю о том, что под проектом "Малороссия" де-факто мы видим интеграцию Донбасса на Украину. Ну, то есть, мы называем это интеграцией Украины в Донбасс, но суть не меняется.

Не надо, пожалуйста. Лично меня пугает перспектива быть малоросликом в Малороссии. Я и мои друзья приехали сюда строить Новороссию. Новую Россию. Новый мир. Равное и свободное общество, полеты к звездам. Это утопия? Да, конечно, но мы не могли не постараться.

Подменять идею Новороссии Малороссией - стыдно.
Посмотрите в глаза павшим.
Посмотрите в их мертвые глаза.
Повторите им про Малороссию.
Милый мой названый брат.
Ты не хочешь, чтобы я тебе писала - но в эпиграфе к твоему дневнику до сих пор висит цикл "Моей маленькой сестричке".
Ты не хочешь, чтобы я тебе писала. Я писала тебе на позапрошлое Прощеное воскресенье - ты отказался меня прощать. Впрочем, я не помню, христианин ты или нет. Ты был сталинистом, а потом тебя ужасно увлекла украинская революция.
Милый мой названый брат. Я прекрасно знаю, почему это случилось с тобой. Не знаю, как с остальными, - именно с тобой. Я же тебя знаю - как себя саму. Ты был рожден революционером - но в Полтавской области, в 1976 году. У тебя были все шансы подняться в девяностые, и ты поднимался, ты был тем страшным "рэкетиром", какими меня пугали родители-инженеры в детстве, - да, я знаю, что все это от пассионарности, бурлящей в крови жажды деятельности. Если бы ты убил - уже тогда, в нулевых, когда мы с тобой познакомились, - я бы давала показания, что в это время мы с тобой пили пиво и читали вслух Паланика. Мы, кстати, это делали. В 2013 году, осенью, в Харькове. Ну ладно, не читали вслух, - обсуждали, цитируя.
Ну да. Разорвала наши отношения я. Когда наши украинские партнеры (тогда еще не) из "Правого сектора" в марте 2014 года убили двух антифашистов в Харькове. Ты знаешь, кто из моих близких тогда мог быть на месте этих убитых. Ты помнишь, что ты мне написал тогда. Ну, что Харьков всегда был оплотом сепаратизма. Я не могу в вот это "сама дура виновата". Хорошо.
Я написала:
"Ты был очень близким и дорогим мне человеком, мне больно тебя терять, но сейчас за твоими ура-революционными лозунгами я больше совершенно не вижу своего лучшего друга, мудрого и понимающего Андрея.
А с этим человеком, которого я вижу сейчас, я не могу дружить.
Извини."
01.03.14

Ты ответил:
"журбынка"
И более ничего.

Да глупо я написала, конечно, пафосно. Но, вроде, все годы дружбы мы были глупыми и пафосными, и никого это не смущало. Почему-то, когда пролегла политическая колея, - смутило.
Ох, блин. Да у тебя ж 50 на 50 было - в антимайдан пойти, с твоими-то убеждениями, точнее, адреналиновой наркоманией. Ох, Андрюха, думаешь, я не понимаю, что тебе нужна была любая движуха, кроме голодовки? Но - острая недостаточность революции в крови, и как только случился Майдан, ты впилился в движуху. Ну а потом уже не отступил. Мы такие. Мы не отступаем, братец. У меня хоть выход есть - в монастырь уйти, если разочаруюсь, или суициднуться - я, пока замуж не вышла, не понимала, чем жизнь лучше смерти. Ну а тебе куда, какой монастырь, вообще.

А. Да. Я замуж вышла, по большой любви. Я надеюсь, ты не был среди тех, кто призывал убить моего мужа в нашей общей бывшей тусовке. Да ну нафиг, даже читать твои страницы не буду. Я верю, что не был. Я вышла замуж, он тоже Андрей, почти твой ровесник. Только в девяностых он был не рэкетиром, а музыкантом-неформалом. Он одессит, ты любишь этот город, я тоже.

Охх, Андрюха. Вот оно, последнее сообщение, первое марта - а ведь в феврале, я помню, я писала тебе в волнении с вопросом, красное или черное платье надеть на встречу с бывшим.

Я бы говорила с тобой. Пофиг вообще, какова твоя политическая ориентация. Я могла бы не читать твои публичные записи, но говорить с тобой в личке. Да, конечно, это не ты внес меня в базу СБУ. Да, конечно, это не твоя вина, что я не могу въехать в Харьков. И без тебя доброжелателей хватает - тусовочка вот эта наша любимая. Я на нее смотрю, и мне кажется, что это огромное дупло, на дне которого клубятся ядовитые змеи. Да блин, я тебе до всего майдана это говорила. Но у тебя не было другой тусовочки. А я, ну ты ж знаешь, я только притворяюсь нежной трусливой девочкой, а так нигде не пропаду.

Я писала тебе на позапрошлое прощеное воскресенье - прости, я была резка, но давай говорить.
Ты не захотел.
Но у тебя в эпиграфе висят письма твоей маленькой сестричке - и я буду писать тебе, мой названый брат.
Побратимство не разрывается.
Я не то чтоб надеялась, что ты сегодня придешь,
но на всякий случай сварила суп.
Умирающий голубь купается в луже. Был дождь.
Запах трав июльских касается губ.

Словно мертвое дерево, лишившееся коры,
становлюсь обнаженная перед тобой,
но — невинная, как ребенок, вышедший из игры,
чтобы возвратиться домой.

Так с тобой хорошо — словно молоко и хлеб
вечером, когда вышла из тумана возле реки.
И я жду тебя, и степь вокруг до самого неба,
и на ней качаются лютики да васильки.

Метки:

5 июл, 2017

он шел и шел, и превратился в дождь,
и, став дождем, он продолжал идти,
и музыка рождалась у подвздошья
и превращалась в запахи пути:
как влажное - под солнцем - разнотравье
навстречу раскрывается цветами,
как от реки, где крекотанье жабье,
прохладой успокоенною тянет.
он шел и шел. под ним была Россия,
вокруг него везде была Россия,
и в рваных небесах была Россия;
глядел в нее - она в него глядела,
и свет из неба пробивался синий,
и в озере он отражался белым.

Метки:

Лето было холодным. В деревнях старухи
начали причитать, что скоро придет антихрист.
Сирень зацвела в июле. По ночам ее руки
в окна скребли, окрестную благость и тихость
неумолимо разъедая своей монотонной
жалобной просьбой впустить ее в дом, но люди
только крестились, покрепче запирали балконы,
якобы не желая сдаться простуде.
Вскоре сирень замерзла. Большая река обнимала
ступени каменной набережной все выше и выше,
трогала лапы львов, наблюдающих у причала,
потом захлестнула их гривы, потом окрестные крыши.
Болота медленно расползались и разъедали камень,
просачивались из-под прочно заложенных мостовых.
Ночью была гроза, и рот был ее оскален
и широко разверст. В водах бледных и неживых
отражалась нелепая торчащая одинокая вышка.
По деревням дома тонули в грязи и гнилье.
В деревянной церкви между болот алкоголик Гришка
бился об пол, повторяя: "Да приидет твое..."

Метки:

Profile

превед
alonso_kexano
Анна Долгарева, человек и анекдот
Лемерт (Анна Долгарева)

Latest Month

Сентябрь 2017
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com